Чертовски любопытно хоть одним глазком взглянуть на Макарова, на Мокроусова. Мелькнула догадка: «Вот почему Гриша-матрос просил сообщить, когда солдаты выйдут из Судака в горы…»

— А правда, будто лошадей реквизируют? — спросил Юра.

— Ага! Все подводы, какие были на улице, зеленые уже забрали. Татары своих лошадей в виноградники спрятали. А ты зачем прикатил на Сером?

— Еду к Кильке заниматься.

— Нашел время! Уматывайся поскорее, пока твоего Серого тоже не забрали. А потом приходи к Сереже, будем Шерлока Холмса читать, — сказал Коля и незаметно подмигнул.

— Безопаснее переждать здесь, пока эти разбойники очистят город, — посоветовал Франц.

— Никакие они не разбойники! — возразил Коля. — Война есть война…

— А лесного коменданта зачем застрелили? — спросил Франц.

— Он же стрелять стал, как увидел красное знамя. А солдаты в Гюль-Тепе не стреляли, руки вверх подняли. Их не трогали, только оружие забрали…

— Поставь коня к нам в сарай! — прошептала Рая.

— Красно-зеленые ходят по дворам и найдут! — возразил Леня.

— А ну, хлопцы, заноси задок! — скомандовал Юра и побежал открывать ворота.

— Куда ты? — крикнула Рая.

Но Юра вскочил на повозку и схватил вожжи.

— Домой! — ответил он и сгоряча хлестнул Серого два раза.

Серый бешеным галопом вынесся на шоссе, повернул вправо, повозку занесло, и Юру чуть не сбросило. Подскакивая, повозка понеслась к подъему на перекресток. Позади послышались крики:

— Стой! Стой!..

Юра еще раз хлестнул Серого.

4

Резвый конь, которого никогда не хлестали, стлался в галопе. И вдруг Юра понял: на такой скорости ему не удастся благополучно свернуть на перекрестке вниз — повозка непременно опрокинется и разобьется. Он натянул вожжи. Но Серый не слушался: опустив голову и закусив удила, он несся изо всех сил. Тогда, вспомнив, как это делал Илько, Юра начал яростно передергивать вожжи.

Только на самом перекрестке ему наконец удалось заставить Серого поднять голову и запрыгать почти на месте. Но в это время нагнавший его кавалерист ловко схватил левую вожжу и потянул ее на себя. Серый круто рванулся влево и врезался бы в колючую проволоку и кусты держидерева, если бы не сел на задние ноги. Проехав так немного, он все-таки ткнулся мордой в кусты. Хомут задрался к самым его ушам. Юра соскочил и помог Серому откатить повозку назад, так что она стала теперь поперек дороги.

— Удираешь, гад, удираешь, гидра контрреволюции! — срывающимся тенорком закричал остановивший его кавалерист.

Был он маленький, щуплый, юркий. Над морщинистым маленьким личиком вздымалась черная папаха. Лошадь под ним плясала.

Кавалерийский карабин был направлен на Юру, и тот сел на повозку в полнейшей растерянности.

— Беляков предупредить хотел?! Я таких, как ты, контриков, тысячами в расход пускал! Именем революции я твоего коня реквизирую, а ты уматывайся, пока я тебя из винта не срезал!

— Не отдам коня! — объявил Юра, опустив по-бычьи голову и уставившись глазами в землю.

— Ште? — Кавалерист прицелился. — А ну, уматывайся!

— Не слезу!

— Шлепну! Уматывайся! Не хочу твоей черной кровью повозку пачкать! — Кавалерист передернул затвор карабина, и патрон упал на землю.

— Мышонок!.. — донесся сзади чей-то окрик, и к ним подскакал высокий всадник в английском френче с погонами унтер-офицера.

Маленький стал объяснять:

— Разведчик контриков! Подосланная гидра контрреволюции! Коня с повозкой забираю…

— Опять своевольничаешь? И выпил? Ты эти свои махновские штучки брось! Что сказано в пункте пятом приказа товарища Мокроусова?.. «Командирам строго следить… Замеченных пьяных расстреливать на месте».

— Ну-ну, стоп травить! Пара пустяков! Амба! Каюк! Точка!.. А почему он не выполняет, если ему приказывают именем революции?

— Ты, паренек, куда скакал?

— Домой!

— А зачем коня в галоп пустил?

— Чтобы не забрали!

— Смывался, гад!..

— Помалкивай, Мышонок!.. И не хотели бы брать, дружище, да приходится! Надо оружие, продовольствие, теплую одежду вывезти, а на чем?

— Стреляйте, а с повозки не слезу! — объявил Юра.

— И не слезай! Довезешь до Таракташа. Там мы перегрузим на подводы, а ты поедешь домой.

— Правда?! — обрадовался Юра.

По тому, как этот конник с трехлинейкой за плечом сидел боком в седле, Юра решил, что он не настоящий кавалерист. Но все-таки он показался ему симпатичным.