Корова появилась у них месяца два назад. Отец выменял ее на последнее вино прошлогоднего урожая у немецкого колониста. Черно-белая, выросшая в горах, она лазала по кручам, как коза. Раз как-то выпустили — и целую неделю не могли загнать. Теперь корова — ее прозвали «Ку» — стоит в сарае «на стойловом содержании». Доит ее мама. Только лучше бы этой коровы не было: молока дает мало, а ест много.

То ли дело Серый! Правда, вначале он тоже дичился, недаром вырос в горах, но потом привык. И теперь Серого даже не надо вести к арыку за повод: скажешь «пить», и он послушно идет за тобой. Стройный, сильный, злой, с сухой головой и огненным взглядом темных глаз, Серый был удивительно красив и в упряжке и под седлом. Ну, как не полюбить такого!

Вот и сейчас Серый встретил появление Юры негромким дружелюбным ржанием.

— Здравствуй, здравствуй! — ласково проговорил Юра, потрепал своего любимца по шее и высыпал ему в кормушку полмешка травы и виноградных побегов. Остальные полмешка он отдал корове, сначала напоив ее из ведра.

Пока Серый «хрумтел» траву, Юра любовно чистил его скребницей и щеткой.

— Стоять! Стоять! — покрикивал он с притворной строгостью на своего любимца, который то прогибал спину, то отводил бока, прижимая уши. — Ты же самый красивый, самый сильный, самый умный конь во всем Судаке!

Вот Юра нажал на скребницу чуть сильнее, кожа Серого задергалась под ней, и он ткнул Юру мордой в бок — нельзя ли полегче. Юра начал приглаживать щеткой и без того гладкую, лоснящуюся шерсть, и Серый выгибал шею, подставляя ее под щетку.

— Ты как ветер, — продолжал Юра, — как ураган, шторм, самум, тайфун!

А когда щетка коснулась живота, Серый от удовольствия поднял голову и задрал верхнюю губу, обнажив десну.

— Нечего смеяться! Сегодня тебе придется побегать. Съездим к греку за мукой — это раз. К Кильке — учительнице французского языка — это два. Потом с ней же в колонию за мешком муки для нее и обратно — это три. Поэтому получишь немного овса.

В сарае звякнуло ведро — мама пришла доить корову. Юра замолчал — домашние посмеивались над его сентиментальными разговорами с Серым.

Уходя в кладовку за овсом, Юра нарочно отвязал Серого. Отец рубил дрова возле арыка. Оксана умывалась. Набрав овса, Юра остановился возле веранды, свистнул два раза и звякнул ведром. Раздалось ржание, Серый в одно мгновение перескочил через арык и был около него.

Оксана захлопала в ладоши и крикнула:

— Юра, ты как Дуров!

Несколько дней назад Юра читал ей рассказ о великом дрессировщике Дурове. Оксана сама начала было дрессировать кошку, но та ее сильно поцарапала, и на этом сестрины опыты закончились.

— Опять фокусы! — недовольно сказал отец.

— Серый, прыгая через арык, сбил только пять яблок! — отозвался Юра. — Но я ему скажу, чтобы он больше не прыгал, а ходил по мостику. За мной!

Серый послушно пошел за Юрой, пытаясь засунуть морду в ведро.

— Балуй! — с притворной строгостью крикнул Юра, подражая Ильку, эрастовскому кучеру.

Завтракали, как обычно, на веранде, за круглым столом, на котором мама быстро расставила молоко, красные помидоры, жареный перец.

— Поедешь к греку, — сказал отец, — пусть или сегодня же даст мешок муки и бутыль масла, или вернет задаток. До чего же хитер этот грек: взял задаток, а масло и муку не дает, каждый раз назначает новую цену, тянет. А деньги с каждым днем дешевеют, так что скоро вместо мешка муки он выдаст только три фунта… Нет, лучше я сам съезжу. Поедем позже, через два-три часа.

Все пестрело под лучами яркого солнца. Становилось жарко.

Вдруг со стороны Перчема донеслись выстрелы, а потом начали постреливать и за Ферейновской горкой, на берегу.

— А может быть, пока стреляют, вам лучше не ездить? — встревожилась Юлия Платоновна. — Вдруг там опять пьяный сумасшедший стреляет.

— Какой пьяный сумасшедший? — испросил отец.

— Вчера мне рассказывали. Один офицер на Ферейновской горке, из тех, что прибыли на днях, до того напился, что начал палить из пулемета по железной бочке — якорю на рейде, а потом по Генуэзской крепости. Пули залетали даже в немецкую колонию. Потом начал палить по пляжу. Паника была ужасная. Хорошо, обошлось без жертв. А когда к нему подбежали, потащили от пулемета, он выхватил револьвер и ранил двух солдат. Ужас какой!.. Подожди, поедешь, когда перестанут стрелять.

— Мама, я же обещал Кильке.

— Обещал — выполняй! — проговорил отец и пошел вместе с Юрой запрягать Серого, хотя Юра все время повторял:

— Не надо! Я сам!..

Серый нетерпеливо дергал головой, прося повода, но разве можно быстро ехать по дороге, которая еще только позавчера служила руслом ливневому потоку, принесшему из ущелья камни, шифер, ветки! Повозка так и подскакивала.

Купец, темный, как маслина, и подвижной, как обезьяна, клялся всеми святыми, что ключи от амбара находятся у сына, который уехал к бабушке. Но Петр Зиновьевич, уже изучивший его уловки, не хотел ничего слушать и сказал, что если так, то он не даст греку ни одного литра вина из нового урожая: они раньше договорились, что греку будут проданы три бочки очень дешево. Услышав это, грек нырнул в дом. Мешок муки и четвертная бутыль масла были погружены на повозку.