Шрифт:
Тата пытливо посмотрела на Юру, усмехнулась.
— Хорошо, мой креольчик, мы еще увидимся, я заеду к вам. Дай я поцелую тебя…
Юра бродит по саду, заходит на веранду, ищет своих друзей.
Вот знакомый Юре по прошлому году низенький толстячок в пенсне, контрразведчик. Обратив лицо к веранде, на которой за столиком сидит Слащев, он громко поет в небольшой группе офицеров:
Как ныне сбирается храбрый Слащев Отмстить неразумным Советам…Слащев подозвал проходивших мимо Гогу с Татой.
— Надеюсь, Бродский, что ты покажешь еще не один пример, как надо расправляться с комиссарами. Я помню твое алуштинское дело… — сказал он Гоге и, подозвав солдата с подносом, взял бокал и предложил: — Выпьем за дам! За прелестную твою сестру!
Подходит графиня.
— Простите, генерал, я покинула вас ненадолго, обязанности хозяйки… Я слышала о волчьих эскадронах Шкуро. Я восхищена! Вот это мужчины! Они носятся на бешеных конях по тылам красных и сеют ужас. Мне рассказывали сейчас, что Шкуро выезжает к своим эскадронам и здоровается: «Здорово, волки!» А те в ответ «у-у-у» по-волчьи. И после этого наводят порядок. Как романтично!
Слащев усмехнулся:
— Да, волки Шкуро чисто работают, черти. Без сентиментов…
Сидящий рядом со Слащевым граф слегка поморщился. Он сидел молчаливый, вежливый и надменный. Юра слышал от Лизы, что граф очень недоволен этим праздником, особенно приглашением Слащева, который, как он считал, «груб и истеричен».
Юра пошел в сад: никого из хлопцев не найти, наверное ушли домой.
Его окликнула Лиза:
— Куда идешь, мой маленький креольчик? — И, сказав это, она убегает.
Юра грустно идет домой. Издалека все глуше доносятся песни, крики. Небо осветилось разноцветными ракетами, вылетевшими из-за графского сада. Ракеты! Юра улыбнулся.
Придя домой, хотя и было поздно, Юра все же сводил Серого к арыку и положил ему в кормушку сена. У ворот застучали подковы, послышались незнакомые голоса.
Испугавшись, что могут взять Серого, Юра быстро отвязал повод и вывел его в сад, привязав там к скамейке, и вернулся домой. Возле крыльца солдат держал верховых лошадей, здесь же стояла чужая линейка.
Юра колебался, идти ли в дом. Его подтолкнули сзади какие-то двое, пришедшие со стороны домика, где раньше жил Юсуф.
В комнате горели две лампы и все было перевернуто.
— Мальчик! — крикнул невысокий худощавый офицер. — Когда у вас был поручик Баранов? Отвечай! Живо! Ну!
— Один раз, очень давно, не помню уж когда…
— Кем вам приходилась госпожа Бровко Ольга Платоновна? — обратился офицер к Юлии Платоновне.
— Приходилась? Сестрой. А что с ней случилось? — сразу разволновалась Юлия Платоновна. — Она же во Франции, учится…
— Так… Все ясно… Советую вам, — офицер строго посмотрел на Петра Зиновьевича и Юлию Платоновну, — советую не посещать дом графа Берниста, ваши родственные связи слишком предосудительны…
Офицеры ушли. Петр Зиновьевич вышел вслед за ними.
Юлия Платоновна и Юра стали приводить комнату в порядок.
Когда Петр Зиновьевич вернулся, Юлия Платоновна сказала:
— Ну, я понимаю, взяли золотые часы, но костюм!
— Тебя это удивляет?
— Так ведь это офицеры!
Петр Зиновьевич махнул рукой и, глядя в сторону, процедил сквозь зубы:
— Банда!
— Не понимаю, почему они интересовались Олей, — задумчиво и беспокойно спросила Юлия Платоновна. — Она же во Франции.
Когда Юлия Платоновна вышла, Петр Зиновьевич сказал:
— Не говори маме. Не надо ее сейчас расстраивать. Случилось несчастье. Ты уже большой и должен знать: Оля была арестована в Одессе за распространение большевистской литературы среди французских матросов и убита при попытке к бегству. Так мне сообщил этот, с позволения сказать, офицер.
Петр Зиновьевич помолчал.
— Такой светлый был человек! — печально сказал он.
Юра вспомнил веселый смех тети Оли, ее ласковые руки и прекрасные, глядящие в душу глаза…
Юра отвернулся. Комок застрял в горле, и никак нельзя было проглотить его. «Тетя Оля, милая тетя Оля… Веселая, красивая, боевая тетя Оля… Как хорошо она тогда рассказывала о подвигах Геракла. И вот я не увижу ее никогда…», — думал Юра, глотая слезы.
5