— Так точно, ясно, ваше благородие!

Сергей незаметно толкнул Лизу. И та подошла к поручику, поздоровалась, сделала книксен.

— Господин поручик, — мама разрешила мне с друзьями пострелять из ракетниц. Нас пятеро… Распорядитесь, пожалуйста!.. — попросила она.

Поручик Жан звякнул шпорой, поцеловал у Лизы руку и сказал:

— Графиня Лизи, я ваш слуга. Варвара Дмитриевна предупредила меня, что дети хотят пускать ракеты, и я был несколько озабочен этим. Но какие же это дети? Я вижу перед собой прелестную воинственную амазонку и четырех рыцарей.

И он велел унтеру выдать молодой графине и ее друзьям по ракетнице и объяснить, как обращаться с ней.

— Пусть каждый из вас возьмет ракетные патроны определенного цвета, — сказал он. — Вам, Лизи, наиболее к лицу голубой цвет.

Получив ракетницы, хлопцы немедленно сунули их за пояс. Большие рукоятки пистолетов торчали у них поперек животов, как у пиратов на картинках. Юра был очень доволен.

Поручик подошел к пушкам, осмотрел их, пощупал лафеты, покачал головой.

— Один залп разрешаю, больше — ни-ни… Боюсь, вырвет пушки из гнезд. Клади по полбанки на каждую, не больше! — строго приказал он.

Наконец солдат принес три банки пороху и отдал ключ от кладовки унтеру.

Сергей мигнул Степе. И тот побежал за небольшими мешками, спрятанными в винограднике. А сам с Юрой направился к кладовке.

Степа принес мешки. Юра, волнуясь, чувствуя, как часто бьется сердце, открыл вторым ключом дверь и проскользнул со Степой в кладовку. Сергей запер их снаружи.

В кладовке было темно, свет через зарешеченное окно чуть проникал, но банки и коробки на полках белели. Они сложили в мешок шесть коробок с ракетными патронами. Плохо, что из-за темноты цветные наклейки едва видны: вдруг унесешь одни красные или голубые… Пришлось каждую коробку подносить к окошку, но все равно не очень видно. Потом, тяжело дыша от волнения, они открыли две банки пороха и из каждой отсыпали по половинке. Круглые, как бобы, куски плотного черного пороха сыпались в мешок легко. Подумав, Степа взял еще четыре коробки ракет.

— Ничего. Зато Трофим Денисович будет доволен, — шепнул он Юре.

Получилось два довольно больших свертка. Плохо… Мешок с ракетами совсем громоздкий. И тяжелый.

В углу лежала груда мешков. Они выхватили два, отложили в них часть ракет. Получилось четыре аккуратных свертка.

Юра осторожно постучал в дверь. Донесся кашель. Сергей давал знать — нельзя. А время шло. Что, если артиллеристы придут? Правда, там сторожат Коля и Лиза. В случае чего, они прибегут.

Тихо приоткрылась дверь.

— Где вы? Скорее! — послышался взволнованный шепот Сергея.

Юру со Степой не надо было торопить. Они моментально оказались за дверью. Толпа спешила вниз, туда же двинулись друзья со свертками под мышкой.

— Ребята, что несете? — спросил Володя Даулинг.

— Для живых картин костюмы, — ответил Сергей.

Через ворота выйти опасно — там стояли два пулемета на тачанках и при них солдаты, а в пятидесяти, шагах справа и слева улица преграждена шлагбаумами, возле которых тоже солдаты. Мальчики побежали по винограднику к калитке, выходившей на пляж. И там поставлена охрана!

— Ребята, оставим пока в винограднике, — шепнул Коля. — В темноте заберем.

Так и сделали.

— Теперь, хлопцы, надо отделаться от ракетниц. Надо вернуть их. Нам незачем торчать где-то в стороне, когда будут произноситься речи, — сказал Сергей. — Зря связались с ними.

— Сережа, ну хоть по две-три ракеты выпустим! — взмолился Юра.

— Ты что, маленький? Нам ведь нужно речи и разговоры слушать!

Пришлось вернуть ракетницы солдатам.

Когда генерал Слащев вышел на верхнюю веранду и провозгласил тост за доблестную добровольческую армию, а графиня крикнула: «И ее крымского героя генерала Слащева!» — ударили пушки.

Два ствола сорвало на землю, а четыре пушки вылезли из своих гнезд.

Все закричали: «Ура!» Офицеры вытащили револьверы и начали стрелять вверх.

Высокий, худощавый, с землистым, изможденным лицом и почти черными кругами под глазами, генерал Слащев поднял руку, призывая к тишине. Потрясая белой табакеркой, зажатой в ладони, он отрывистыми, лающими фразами, с каким-то неестественным возбуждением стал выкрикивать фразы: