Куснирас конфузливо отводит глаза.

— Но до сих пор я так ничего и не сделал, — говорит он.

Ангела бросается в атаку:

— Потому что затеи твои были плохо продуманы. Ты не вышел бы живым из Дворца, случись тебе быть там одному. Но то, что произошло, говорит о многом: Богу не было угодно, чтобы твое намерение осуществилось, но Провидение за нас, ибо ты остался жив. Настал момент объединить всех, кто готов пожертвовать собой за родину; создать группу, обучить людей, организовать и довести замысел до конца. Ты самый подходящий человек, чтобы взять на себя командование подобной группой.

— Нет, на меня не рассчитывай, — говорит Куснирас.

Ангела с возмущением смотрит на него:

— Почему?

Куснирас досадливо морщится, старается не встречаться с ней взглядом, медлит с ответом.

— Потому что группой действовать опасно. Люди могут проговориться, невольно выдать себя, натворить глупостей…

— Отбрось гордыню! Не будь эгоистом! Что нам делать, если ты потерпишь фиаско? Кто продолжит твое дело? Позволь нам быть рядом с тобой! Разреши помогать тебе и охранять тебя! Не откажи нам в частице своей славы!

Смущенный Куснирас недовольно и сухо ее прерывает:

— Ангела, прошу тебя…

Она разочарованно умолкает. Глаза ее наполняются слезами, губы дрожат, грудь взволнованно вздымается. Ее страстность смешна, но впечатляюща. Куснирас не может скрыть растерянности, она это замечает, мигом хватает за руку беззащитного мужчину, забившегося в кресло, и заклинает:

— Ради Бога, веди нас, веди, веди!

Она крепко держит его руку всеми своими десятью пальцами. Куснирас, вконец оробев, чувствуя себя смешным в своей сеточке для волос, пытается освободить руку, положить конец этой сцене и говорит:

— Что же ты предлагаешь?

Она улыбается ему сквозь слезы, благодарно и торжествующе. Он предпринимает последнюю попытку, слабую и неудачную, выдернуть свою руку.

— Судьба поворачивается к нам лицом, — говорит Ангела, радостно и победно. — Бестиунхитран через месяц явится с визитом в мой дом.

Куснирас взглядывает на нее с интересом, на секунду забывая о своей попавшей в капкан руке.

Пепита Химерес — бледный вид, круги под глазами, гладко прилизанные волосы и ярко накрашенные вишневые губы — стоит посреди сцены в смело декольтированном одеянии и в длиннейших узконосых туфлях. Поводя голыми плечами, звякая браслетами, она декламирует трагическим голосом последние строки поэмы Пиетона:

— Бесподобный шедевр! — замечает Кончита Парнасано из третьего ряда и хлопает в ладоши.

Остальная публика тоже аплодирует.

Куснирас, сидящий рядом с Ангелой в центре партера, кривит рот и шепчет:

— Нет, эта ни к черту не годится.

Ангела смотрит на него с упреком:

— Она очень мужественна и очень тебя любит.

— Оба эти положительных качества никоим образом не способствуют успешному убийству президентов. Решительно отвергаю эту женщину.

— Пепе! — говорит Ангела, как бы желая положить конец его нелестным суждениям. В глубине души ее радует отрицательное мнение Куснираса о Пепите, ибо она знает, что лично к ней такая оценка относиться не может.

Куснирас, нахмурив брови, обводит глазами театр.

— А где этот самый Простофейра?

Пепита сходит в зал и садится рядом с сеньоритами Даромбрадо. Девочки из балетной школы поднимаются на сцену и, строго повинуясь противоречивым указаниям Бертолетти и сеньориты Парнасано, благополучно — после долгой беготни и шараханий — делают живую картину. Падре Ирастрельяс, раскинув руки в стороны, произносит назидательно-похвальное слово в адрес поэтессы; дон Карлосик, забившись в свое кресло, терпеливо ждет конца представления; Убивон, неподалеку от авансцены, перечитывает при свете рампы свою речь и почесывает ляжку; леди Фоппс возвращается в эту минуту из туалета, приглаживая платье на бедрах; Простофейра стоит в проходе в самом конце зала, скрестив руки на груди, и благоговейно смотрит на суматоху, царящую на сцене.

Ангела кивает головой в его сторону. Куснирас встает, извиняется перед доном Карлосиком, проходите милой улыбкой мимо Пепиты, сталкивается с падре Ирастрельясом, идет по проходу и останавливается возле Простофейры, который, видя его, меняется в лице.

— Где вы учились играть на скрипке? — спрашивает Куснирас.

Простофейра вздрагивает:

— Кто, я?

Куснирас соображает, что комплимент сделан не совсем удачно, и решает солгать более прилично и правдоподобно:

— Я спрашиваю, ибо вы в совершенстве владеете инструментом.

Польщенный Простофейра улыбается:

— Меня обучали здесь, в Пуэрто-Алегре. Сеньор Дилетанос, директор оркестра, где я работаю.

Куснирас, которого интересует не ответ, а реакция вопрошаемого, изображает на лице удивление:

— Что вы говорите? Великолепно! Я бы подумал, что вы учились за границей.

— Нет, сеньор, я никогда не выезжал из Пончики.

Видя, что собеседник успокоился, Куснирас кладет ему руку на плечо и говорит: