–  Так и должно быть. Господь никогда не оставляет своих детей в беде.

–  А мы все дети Господа?
– спросил Король.

–  Все. Так написано в Первой книге.

–  Я читал. Я знаю, что там написано.
– Фредерик приблизился к статуям.
– Три образа. Бог Карающий - с мечом, Бог Дарующий - с венком, и Бог Прощающий, открывший свои объятия, - пробормотал он, глядя на высокие фигуры из блистающего золота.
– И это все он один, для всех для нас.

Старик дал знак остальным, чтоб они ушли.

–  Зачем вы здесь?
– спросил монах.

–  Просить у Бога милости для Березового городка и его жителей.

–  Какой милости?

–  Чтоб жилось им легко и счастливо.

–  А вам ничего не надобно?

На это Фредерик сперва помедлил, потом сказал:

–  Уже нет.

–  Вот как?
– Старик обернулся, глянул на него.
– Не так ведь вы стары, чтоб не желать ничего от жизни. Даже у меня есть желания.

–  То, чего я желаю, никто не исполнит.

–  Вы уверены?

Тут Фредерик чуть скривил губы:

–  Разве кто-нибудь когда-нибудь мог вернуть мертвого к жизни?

–  Ах, вот что.
– Старик понимающе кивнул головой.
– Вы потеряли близкого человека. Которого любили больше отца и матери…

Молодой человек пожал плечами, вновь повернулся к алтарю, дав понять старику, что не намерен продолжать разговор. А тот вновь заговорил:

–  Это тяжело… Но разве нет больше ничего в жизни, что привлекало бы вас?

–  К чему этот разговор?
– уже немного раздраженным тоном отвечал Фредерик.
– Вы проницательны, тут я согласен, но закончим на этом!

–  О, вы столь знатный и важный господин, а я всего лишь старый бедный монах. Вам ничего не стоит заткнуть мне рот, но закроете ли вы рот тому, что кричит в вас?

–  Бред! Чего вы пристали ко мне? Вы молитесь о своем, и я вам не мешаю, так дайте и мне помолиться спокойно!

–  Спокойно? В вас все бушует, а вы пришли в храм, думая, что никто этого не заметит. Но ведь даже мне, смертному, это видно, так с чего вы взяли, что Всевышний этого не видит? Ваша молитва о другом, и не лгите ни себе, ни Богу… Так что ответьте теперь правдиво: зачем вы здесь?

Фредерик постарался загасить надменное возмущение, что поднималось в нем при мысли, что какой-то нищий монах влез в самую глубину его мыслей, в самую его душу. 'Здесь все равны, все равны, - говорил он сам себе.
– Что толку от рыцарской цепи или короны на голове. Этот нищий, быть может, счастливее меня, потому что сам себе он не лжет и другим - тоже'.

–  Я хочу чуда, - глухим голосом ответил он.
– Я прошу о нем, зная, что чудес не бывает.

Старик вновь покивал головой:

–  Да, вы правы. Чудес не бывает. И все-таки вы здесь… Значит, вы во что-то верите.

–  Всегда и всюду я верил только в себя самого. Но теперь - не знаю… Я не смог самого главного - спасти ту, что была мне дороже жизни. Я бы сам умер, только б она жила. Но у меня даже такого выбора не было. Это какая-то насмешка надо мной…

–  Все мы под Богом… И все, что происходит в его власти и по его воле…

И тут вдруг Фредерик не сдержался - бросил резко, повышенным тоном:

–  Даже смерть, убийства, грабежи и насилие? Все это тоже?! Я был Судьей в своей стране. Знаете ли вы, что это значит?

Старик даже вздрогнул при таких словах. Потом ответил:

–  Я слыхал о Судьях Южного Королевства. Это люди сказочной силы и возможностей…

–  Ха! Только это вы слыхали… А то, что они не видят ничего, кроме грязи человеческих проступков изо дня в день? Это вы знаете? Я впервые убил, когда мне было двенадцать. И не просто убил - это была казнь. Я казнил выродка, который насиловал свою дочь, четырнадцатилетнюю девочку. Она с десяти лет жила в этом кошмаре, она сошла с ума, а потом, уже после казни своего мучителя, бросилась в реку и утонула. И я всему этому свидетель… Все случилось по воле Бога?! И подонок, погубивший собственное дитя, - тоже сын Господа?! Это было только начало моего судейства… А потом… Я лишил жизни многих: и в схватках, защищая собственную жизнь, и казня преступников. Кого-то я выслеживал, чтобы убить, кто-то сдавался сам, думая, что тем самым заслужит право на жизнь. Некоторым я давал шанс, но только один… А иногда… Иногда мои руки бывали по локоть в крови, и сам себе я казался самым преступным из всех преступников на свете. Тогда я думал, что Бога вообще нет! Что я заменяю его, осуждая, карая или прощая людей…

–  Во всем, во всем воля Господа. Это грех - говорить такие слова!
– пытался отвечать монах.

–  Может, вы и правы, - горько улыбнувшись, сказал Фредерик.
– Но я видел столько грязи, столько зла, что сам смешался с этим злом, выкорчевывая его… А потом, когда светлое, красивое, доброе пришло в мою жизнь, у меня его моментально забрали… Не успел я исправиться… Я стольких убил, а вот спасти ту одну, что была дороже всех, не смог… Теперь, прошу, не мешайте. Я обещал хозяйке Березового городка, и я должен выполнить обещание.