Вздохнув, он опустился на колени перед статуями Бога. Поднял глаза на Дарующего, зашептал слова просьбы: 'Мира и света, тепла и радости - все это пусть будет в Березовом городке. Пусть обойдут его жителей беды и невзгоды, болезни и недобрые люди. Возьми их под свою защиту и никогда не оставляй'.

Молился Фредерик недолго. Потому, наверное, что не был хорошо знаком с таким делом, как молитва. Он и в самом деле вдруг открыл для себя, что вопросы веры, Бога, религии его всегда очень мало интересовали. Так - на уровне обрядов, которые считал нудными и ненужными. А вот вера…

Глядя в глаза золотому Богу, он услышал голос где-то внутри: 'Веришь ли?'

–  Для вас молитва - не более чем досадная обязанность, - заметил монах.
– Господь не любит, когда с ним говорят не от сердца.

Фредерик вздрогнул. Вздрогнуло и его сердце. 'Веришь ли?'

–  Я не стану лгать, - глухо ответил он.
– Моя молитва не принесет пользы никому. Она неискренна.

–  Вы это признаете. Уже хорошо.
– Старик улыбнулся.
– Расскажите о себе, своей жизни. Я здесь именно для того, чтобы выслушивать вопли и шепот человеческих душ. И кто знает, вдруг откровения помогут вам. Никто еще не уходил от меня таким же, каким приходил. Люди меняются и часто - в лучшую сторону.

–  Моя жизнь, - проговорил Фредерик.
– Она, как старый кувшин - вся на трещинах, как ветхая рубаха - вся на дырах. Я постоянно что-то или кого-то теряю… И то, что теряю, уже больше не в силах разыскать. Вот моя жизнь. И не стану я о ней говорить. Совсем недавно мне хотелось, чтоб она закончилась…

–  А теперь?

–  Не знаю… Когда медведь встал надо мной, мне вдруг захотелось жить.
– Тут Фредерик усмехнулся, потом вновь нахмурился.
– Я ведь не выполнил последнего желания Коры. Она просила, чтобы я заботился о нашем сыне. А я забыл. Просто забыл. Может, поэтому она приходит ко мне чуть ли не каждую ночь и бежит от меня, бросает меня одного. Как я бросил сына. Наверное, поэтому я должен жить… Вот оно, то самое, что держит меня…

Фредерик уже возвращался. Разные мысли терзали его. Но теперь не тяжкие, причиняющие боль воспоминания о Коре больше занимали Короля. Теперь больше волновало то, что где-то на родине остался его сын, маленький, слабый младенец, один, без родных рядом. 'Как я мог так поступить?
– мотая головой, уже в десятый раз спрашивал себя Фредерик.
– Я сам рос без родного отца. И разве я желаю, чтобы такое же случилось с моим собственным сыном? Я дурак, идиот, ненормальный!.. Нет, решено: сегодня же домой! Хватит дурости. Путешествовать ему захотелось!
– Он зло ударил сам себя в лоб.
– Жалкий эгоист!'

Он шагал, как всегда, быстро, тем более что обратный путь был знаком. Но тут его внимание привлекла мелькнувшая за одной из колонн тень. Фредерик не сбавил темпа ходьбы и не сделал шаги бесшумными. Просто, поравнявшись с колонной, стремительно взбежал наискось по ее столбу вверх и приземлился оттуда прямо на голову затаившемуся на другой стороне человеку:

–  Есть!

–  Ох!
– выдохнул тот.

Фредерик сорвал с его головы капюшон и не сдержал изумленного возгласа:

–  О!

Перед ним лежал на каменном полу, зажмурившись, мельник Тимбер, незаконнорожденный сын Северного Судьи Конрада.

–  Как так?
– отпуская его, только и смог спросить Фредерик.

–  Я… Я теперь послушник Полночного храма, - поднимаясь, ответил Тимбер.

Он вытер кровь, что текла из его разбитой при падении губы.

–  Послушник? Ты следил за мной! Это что, обязанность послушника?!
– начал допрос Фредерик.

–  Я не следил. Я узнал вас еще тогда, когда вы первый раз оказались в пещерах. Но я ничего никому не сказал и вам не стал открываться… А сейчас я шел к святому отцу, а вы шли навстречу. Я не хотел встречаться с вами, вот и спрятался, - объяснял тот.

–  Спрятался он, - пробурчал Фредерик, но, заметив, что парень совершенно растерян и все еще напуган, смягчил тон.
– Что ж, дома тебе опять плохо показалось?

–  Что хорошего в доме, где умерла мать, - отвечал Тимбер глухим голосом.
– Я вернулся из того похода на столицу, а она тяжело больна. Пару недель промаялась… Потом - все. Отдала богу душу. Один я остался. Работник сбежал. Сельчане и так на меня зло смотрели, но не трогали - мать жалели. А как ее не стало - все словно с цепи сорвались. Дом сожгли, мельницу развалили, посевы наши разорили. Все кричали: 'Убирайся, изменник! Ублюдок!' Много чего кричали. Убить грозились… Я и ушел. А куда мне еще деваться? Бродяжничать по стране, пока кто-нибудь меня не узнает и не убьет? Я ведь враг всем…

–  Не всем, - покачал головой Фредерик.

Он больше смотрел на Тимбера, чем слушал сбивчивый рассказ. И его поражало то, что чем больше смотрел, тем больше видел в этом бастарде Конрада. Его глаза, подбородок, привычка вот так сжимать узкие губы, его манера чуть склонять набок голову при разговоре, и голос - он так походил на голос Северного Судьи. 'И Конрад, наверное, вот так глядя на меня, видел во мне моего отца, - подумалось Фредерику.
– Вот почему он предал меня'.

–  Не всем ты враг, - повторил Фредерик, заметив вопросительный взгляд Тимбера.
– Я-то давно вычеркнул тебя из своих врагов. Я простил тебя…