Затем я понял, что случилось.

Она превратила нас (кроме Мыша) — в огромных, худощавых, длинноногих гончих.

— Чудесно! — воскликнула Леа, выписывая пируэт на одной ноге и улыбаясь. — Вперед, детки!

И она прыжком скрылась в джунглях, ловкая и быстрая, как самка оленя.

Мы — собаки постояли еще какое-то время, просто тупо уставившись друг на друга.

И Мыш сказал, на том, что прозвучало для меня как совершенно понятный английский:

— Вот сучка.

Мы все уставились на него.

Мыш недовольно вздохнул, встряхнул измазанным в слизи мехом, и скомандовал:

— Следуйте за мной. — Затем он бросился за Леанансидхе, и мы, ведомые стайным инстинктом, понеслись следом.

Я превращался один раз — с помощью черной магии проклятого пояса, который как я подозревал, были намеренно созданы, чтобы вызывать к себе привыкание. Мне потребовалось длительное время, чтобы вытряхнуть из памяти тот опыт; абсолютную ясность чувств, ощущение мощи моего тела, полную уверенность в каждом движении.

Теперь я снова почувствовал это, на сей раз без размывающей реальность эйфории. Я внезапно узнал о запахах вокруг меня, сотнях тысяч новых ароматов, которые просили изучить их; я ощутил лихорадку чистого физического наслаждения от гонки за друзьями. Я мог слышать дыхание и чувствовать тела окружающих меня существ, бегущих через ночь, перепрыгивающих камни и поваленные деревья, прорывающихся через кустарник и тяжело топчущих поверхность.

Мы слышали мелких животных, которые могли стать добычей и которые разбегались перед нами в разные стороны. Я знал, не подозревал, а просто знал, что я был быстрее, гораздо быстрее, чем любое из всего лишь смертных животных, даже молодой самки оленя, которая бросилась прочь от нас, перепрыгнув двадцать футов над ручьем. Я почувствовал неуправляемую жажду броситься в погоню, но вожак стаи шел по другому следу, и я не уверен, что я смог бы свернуть в сторону, даже если бы попытался.

И что лучше всего? Мы все вместе издавали меньше шума, чем любой из нас, двигаясь в неуклюжем смертном теле.

Мы не преодолели пяти миль даже за половину времени, час вместо двух.

Это заняло у нас, как максимум, минут десять.

Когда мы остановились, мы услышали биение барабанов. Постоянное, ритмичное биение — быстрый, монотонный, погружающий в транс бой. Небо на северо-западе блестело от отблесков пламени, и в воздухе витало столько ароматов людей, не совсем людей и существ, что мне захотелось зарычать и кого-то укусить. Время от времени звучали вопли вампиров, которые буквально царапали мне спину.

Леа стояла на поваленном бревне перед нами, смотря вперед. Мыш приблизился к ней.

— Гггрррр равф аррргггррраррр, — наверно все-таки прогавкал я.

Мыш нетерпеливо глянул на меня, и каким-то образом (я не знал, был ли это язык его тела или еще что-то) я понял, что он велит мне сесть и заткнуться, или он подойдет и заставит меня сделать это.

Я сел. Чему-то во мне действительно не понравилась эта идея, но, оглядевшись, я увидел, что остальные поступили так же, и почувствовал себя чуточку лучше.

Мыш сказал, снова на том, что прозвучало как совершенно понятный английский:

— Забавный. Теперь обрати их обратно.

Леа повернулась, чтобы глянуть на большого пса.

— Как ты смеешь приказывать мне, собака?

— Не твоя собака, — парировал Мыш. Я не знаю, как он делал это. Его рот не шевелился. — Обрати их обратно, прежде чем я оторву тебе задницу. В прямом смысле оторву.

Леанансидхе чуть откинула назад голову и тихо рассмеялась.

— Вы здесь далеки от источников своей силы, мой дорогой демон.

— Я живу с чародеем. Я жульничаю, — Мыш сделал шаг к ней, и его губы обнажили клыки в нескрываемой враждебности. — Ты хочешь обратить их обратно? Или мне убить тебя и вернуть им облик самостоятельно?

Леа прищурилась.

— Ты блефуешь.

Одна из огромных, когтистых лап большой собаки царапнула землю, словно он готовился к прыжку, и его рычание казалось… Я посмотрел вниз и проверил. Эта дрожь земли не казалась. Земля действительно дрожала на несколько футов во всех направлениях от собаки. Сгустки синего света начали падать с его челюстей, достаточно плотные, чтобы это выглядело как будто у него на морде пена.

— Испытай меня.

Леанансидхе медленно покачала головой.

— Как Дрезден вообще одолел Вас?

— Он и не одолел, — ответил Мыш. — Я победил его.

Леа приподняла бровь, сбитая с толку. Затем она пожала плечами и сказала: — У нас есть дело, которое необходимо завершить. Этот спор не выгоден нам. — Она повернулась к нам, махнула рукой в нашу сторону и мурлыкающе прошептала, — В любое время, когда вы захотите вернуться, просто попросите. Из вас всех получились восхитительные гончие.