— Чао, милый!

Перед глазами взлетел легкий подол платья, поднялась нога в прозрачном чулке, затем узкая ступня, перекрещенная белыми ремешками. Нарядная женщина устроилась на заднем сиденье, положив на колени сумочку, Ши-фу с Вонгом тоже сели в машину. «Мерс» тронулся, и яхта, рявкнув дизелем, отвалила от стенки. Набирая скорость, она пошла вдоль набережной, направляясь к марине. Шинкарев стоял на корме, глядя туда, где только что скрылся автомобиль. Его женщина отправилась... куда-то. Так надо? Наверное, надо.

Постояв немного, Андрей выбросил стаканы в море и поднялся в рубку.

Чен смотрел прямо по курсу, отрабатывая на бортовую качку легкими движениями штурвала.

— Давай, — предложил он, уступая Андрею место.

— Уверен?

— Давай.

Шинкарев взялся за штурвал — черный шершавый пластик плотно лег в ладони.

— Чуть расслабь кисти, почувствуй яхту. Как женщину. Клади руку сюда. — Чен указал на регулятор подачи топлива. — Двигай его вперед.

Корпус завибрировал от набирающих обороты моторов, яхта ударила скулой в волну, подняв из-под обвода облако брызг.

— Подработай вправо, легонько, легонько... Теперь большой поворот.

Панорама порта сместилась влево; сила волн, ветра и двух моторов через штурвал пошла в кисти. Острый белый нос, разрезающий бутылочно-зеленую воду, белый бурун, красновато-бурое закатное небо — все собралось в черном штурвале и дрожало в унисон с вибрациями тела.

— Нравится? — прорвался в сознание голос китайца.

— Да.

— Крысе тоже нравится. Зарабатывай.

— Она быстрее заработает.

— Не исключено.

«Кстати, о новом месте в бизнесе. Конкретно о финансовой части — процент себе отторговать или как?..»

— Все, дальше я сам, — сказал Чен.

Сбросив скорость, яхта вошла в марину. Заглушив двигатели и пришвартовавшись, Чен запер рубку, оба спустились на корму. Некоторое время китаец молча глядел на ряды яхт, смутно белеющих на неподвижной темной воде, потом хлопнул ладонью по начищенному латунному поручню.

— Так что, хочешь такую? Будешь девушку катать.

— Не смейся над убогим.

— Как знать, как знать... Надо бы тебе с Ши-фу серьезно поговорить, не о всяких глупостях. Ладно, пошли перекусим где-нибудь.

Пройдя затихшими припортовыми переулками, они поймали такси и вскоре вышли у знакомой бетонной эстакады. Чен на минуту остановился у банкомата, пересчитал полученные банкноты, уложил их в плотный конверт.

— Зайдем в бар.

— А не опасно? — усомнился Андрей. — Мы оттуда еле ноги унесли. И вообще, я, между прочим, в розыске.

— Ничего, это ненадолго.

На бетонных опорах эстакады виднелись пятна свежей штукатурки, внутри бара висел портрет убитого бармена, на стене остались следы от пуль. Другие повреждения были исправлены. За стойкой работала китаянка в траурном белом костюме, с приятным, но утомленным лицом, с тяжелым узлом волос на затылке, пронзенным длинной шпилькой. Чен отдал ей конверт, та приняла с низким поклоном. Ничего не заказав, мужчины вышли на набережную и пешком двинулись в сторону старой португальской крепости.

— Это его вдова? — Шинкарев имел в виду женщину за стойкой.

— Да, вдова.

— Там, на острове... Патриция не выдержала испытания?

— Выдержит, куда денется. А ты больше не зовешь ее Крысой.

— Нет. Это привилегия друзей. Ты ее друг, ты и зови.

— Да, мы друзья. А вот ты осложнил себе жизнь.

— Чем?

— Ты нарушил главное правило — «непривязанность». Мы ведь как буддийские монахи: дорога, миска, да пустая тыква. И Просветление где-то впереди.

«Наган на пояс, пакет за пазуху. Утром в Москве, вечером в Пекине. Похоже? Кто его знает».

— А почему мне разрешили спать с ней?

— А кто мог тебе запретить? «И верно. Дело-то не во мне».

— Тогда почему разрешили ей?

— Ты чем-то понравился Ши-фу. Может быть, когда пытался вернуться к ней на вилле. Или когда полез со своим идиотским разговором.

«Ши-фу не видел, как я отказался идти в подвал. Это Чен ему сказал. Из-за моего упрямства мы потеряли секунды три — огромное время в бою. Как пить дать, создали дополнительную опасность для самой Патриции. И это ему понравилось? — другому кому вешай!»