Тогда, после боя, оставив раненых в какой-то армянской деревушке, они двинулись через перевал в Степанакерт, на который ожидалось азербайджанское наступление. На перевале поднялась метель, ноги вязли в глубоком снегу. За пеленой белых хлопьев показались темные фигуры — вскинув стволы, подошли ближе. Навстречу им тащились старики и женщины, несущие завернутых в одеяла малышей. Дети постарше шли пешком, уцепившись за руки взрослых. Они не плакали, лишь механически переставляли ноги.

— Азеры, — кивнул раненый Эдик, опустив свой «Калашников», — из Шуши бегут. После Сумгаита все азеры бежали из Армении, но мы ни одного не убили. Пусть идут...

Кофе дымился в круглой белой чашке, стоящей на красном пластике стола. В тот вечер Шинкарев так ничего и не решил.

А спустя месяц, ранним февральским вечером, Андрей переходил Фонтанку, направляясь на военную кафедру Ленинградского инженерно-строительного института. Он нес выпускную работу, выполненную на курсах переподготовки, которая называлась «Материально-техническое снабжение ремонтной службы танкового полка в условиях горной местности Вьетнама». «Вьетсовпетро» уже бурило первые скважины в Тонкинском заливе, вьетнамско-китайский конфликт хорошо помнился, так что тема казалась вполне актуальной.

Свернув с моста, Андрей услышал за спиной звонкий цокот копыт. Когда обернулся, увидел двух девочек на лошадях, поднимавшихся на мост со стороны Вознесенского. В центре Питера всадницы не редкость, но тут все сложилось один к одному: тускло белеющий лед Фонтанки, гранитный полуовал моста и на нем — два четких силуэта на фоне ветреного багрово-красного неба. Мерзлым металлом простучали копыта; черные волосы на непокрытых головах, пересекая закатный солнечный диск, на миг приобретали объемность, подсвеченную и пронизанную алыми лучами. Слегка подпрыгивая в седлах, всадницы спустились с моста и скрылись в створе Измайловского. Стук копыт затих, солнце ушло, все погрузилось в сизую февральскую зиму. «Черт, непростой это город», — подумал тогда Шинкарев. Первый раз ему захотелось жить в Питере. И он решил не уходить со службы.

Не зря сказал Козьма Прутков: «Только в государственной службе познаешь истину».

Аспирантка Оля вскоре вышла замуж, так и не защитившись, и уехала рожать в свой Барнаул. Больше они не виделись.

***

Сквозь шум гулянки, развернувшейся на соседней посудине, послышались слабые, но явно посторонние звуки: ровные шаги по пирсу, легкий, словно кошачий, прыжок на корму, качание латунной дверной ручки. Потом — осторожный стук.

«Пистолет? Шуму много, он без глушителя. Кулаком надежнее».

— Господин Шинкарев? Откройте, пожалуйста! — попросили за дверью на русском языке с мягким акцентом.

«Что за черт?»

Андрей открыл дверь.

— Можно войти? — вежливо спросил гость.

— Входите, — пригласил господин Шинкарев без особой любезности. — Вам кого?

— Вас. Сейчас я все объясню. Не включайте верхний свет, пожалуйста. Вот этой небольшой лампочки вполне достаточно.

Андрей повернул включатель, салон озарился неярким уютным светом.

— Я сяду, если вы не возражаете, — продолжил гость. — Да и вы садитесь. Время у нас есть.

Оба немного помолчали, разглядывая друг друга. Перед Андреем был легкий и ловкий человек, стройный брюнет, смуглый, с небольшими усиками. Какого-то «левантийского» типа: турок, грек, ливанец? Светло-серый костюм, белая рубашка, узкий темный галстук.

— Может, представитесь? — прервал молчание Шинкарев. — А то вы меня знаете, я вас — нет. Нехорошо получается.

— Зовите меня Костас.

— Костас?

— Или вам больше нравится Илия?

— Костас так Костас.

— Значит, Костас. Гражданин греческого Кипра, представитель компании «Лимассол Инвестментс Лтд». Как и вы.

Он протянул карточку, запаянную в пластик. Все правильно, — служебное удостоверение, выданное головной конторой фирмы-работодателя, расположенной в Лимассоле. Костас Димитриадис, старший инспектор. «Не было напасти, так на тебе — здрасьте! Привет с Родины».

— Калиспера (Здравствуйте (греч.)), — поздоровался Шинкарев. — И... чем обязан?

— Менеджер посещает служащего компании, что здесь особенного? — пожал плечами брюнет. — Вы разочарованы? Ничего удивительного — персонал всегда сопротивляется попыткам его дисциплинировать.

Шинкарев пытался собраться с мыслями. Этого... Костаса он раньше не видел. Хотя в самом приезде «ревизора» ничего странного не было.

— У меня проблемы? — спросил он.

Андрей и сам знал, что у него проблемы. Другой вопрос — какие проблемы? Что считает проблемой он и что считает проблемой его руководство? Вовсе не факт, что одно и то же.

— Можно и так сказать, — спокойно ответил киприот.

Наверняка ждал этого вопроса.

— Китайцы счет прислали? — поинтересовался Шинкарев. Это так, пробный шар.