Шинкарев лежал на спине, Патриция рядом — ее голова на его плече, ее правая рука на его груди. Под луной женское лицо казалось совсем юным, как на фотографии в каюте.

— Я видел твое фото на яхте.

— Да... Семнадцать лет, первый курс Сорбонны — математика, физика.

— Травку курила?

— Представь себе, нет. Вообще скромная была девушка. Знаешь что? Пошли купаться! Давай раздевайся!

Она села ему на живот, расстегнула и рывком скинула свою рубашку. На ней был черный кружевной бюстгальтер с низкими чашечками. Вытянув ноги поверх его ног, она легла грудью на его грудь, уткнувшись губами куда-то в шею. Руки Андрея охватили ее спину, в таком положении он замерли. «Как раньше».

— Не тяжело? — прошептала Патриция.

— Нет. А ты похудела, — сказал он, поглаживая ее спину.

— Похудеешь тут...

— А это что?

Плечо ее было заклеено пластырем, такой же пластырь — на левом боку.

— С виллы. Можно сказать, дешево отделалась. И на ногах есть, смотри.

Она села на камни, сняла ботинки и стянула брюки. Действительно, на бедрах и икрах — нашлепки пластыря и подсыхающие красные ссадины. Трусики, как и бюстгальтер, тоже в черных кружевах — видно, вообще любила этот фасон.

— А купаться-то тебе можно?

— Можно, пошли!

Начало светать: фиолетовое небо зарозовело с востока, показались острые черные скалы. Раздевшись догола, Патриция вошла в воду, обернулась и вскинула руки, поднимая над головой мягкие каштановые волосы:

— Иди сюда!

Они долго плавали в утренней прохладной воде, потом вышли и легли рядом, крепко обнявшись... Спустя час Патриция, утомленная всем сразу, спала в его руках. Кричали чайки, слышались гудки проходивших судов. Солнце уже встало, но на них падала тень от скалы, умеряя жару. Не открывая глаз, Андрей нашарил какие-то тряпки, кажется, ее военные штаны, попытался, насколько возможно, прикрыть женщину. Почему-то ему было неудобно, что она совсем обнаженная. Дело не в наготе как таковой, а... в беззащитности? Он хотел хоть чем-то защитить Патрицию. Впрочем, штаны почти ничего не прикрывали.

«Это твоя женщина. С кем бы она ни была до тебя. Это ясно. Но остальное... тут придется потолковать».

***

Рано утром в маленьком баре на окраине города Чен разговаривал с Джекки. Тот коротко доложил ситуацию — мелькали упоминания о подушках, одеялах, банках консервов, бутылках водки. Потом Чен достал лист бумаги, и они составили список, содержащий уже несколько иные пункты: специальные комбинезоны и обувь (Джекки передал размеры), а также автоматы, гранаты, приборы ночного видения.

Закончив со списком, Чен дал Джекки еще одно задание. Обдумывая его, тот долго скреб круглую, коротко стриженую голову.

Когда Чен ушел, Джекки взял у бармена городские «Желтые страницы» и сделал несколько звонков. Положив трубку, он сел в свой продуктовый фургон и направился в сторону моря — на частный аэродром, где у деревянного пирса выстроились несколько небольших гидросамолетов. Самолетики были потрепанные, давно устаревших моделей, но летали. Во всяком случае, так уверял их хозяин, который встретил Джекки у ворот алюминиевого ангара. Тут же, в ангаре, был оформлен предварительный заказ на аренду аэроплана.

Расставшись с Джекки, Чен отправился в арсенал спецслужбы ВВС. Привез его туда Вонг на одном из своих неприметных старых фургончиков. В него они и закинули все, что было выдано согласно заявке. Вонг повез барахло куда-то на окраину столицы, Чен же, кроме арсенала, посетил еще технический отдел спецслужбы ВВС, где получил странный прибор — черный, угловатый, с ремнями, которыми он удобно крепился на груди.

Лишь только Чен Сяован вышел за ворота воинской части, намереваясь взять такси, на его сотовый пришел звонок. Звонил некто Костас Димитриадис — представитель фирмы «Лимассол инвестментс Лтд», лишь вчера вечером прилетевший в страну для встречи со своим сотрудником, Андреем Николаевичем Шинкаревым. И с ним, Ченом Сяованом. Раньше эти двое уже встречались, и, в общем, у них не было причин для недоверия. Чен обещал сам позвонить вечером и назвать место встречи. У господина Димитриадиса было две просьбы: во-первых, не предупреждать Шинкарева о своем приезде и, во-вторых, дать им возможность поговорить наедине. Чен обещал все устроить.

О том, что ему порекомендовали побеседовать с Крысой, и кто именно рекомендовал, господин Димитриадис пока умолчал.

***

Тень постепенно отступала, солнце светило на ноги Патриции. На сгибах загорелой кожи слегка белела соль. Она открыла глаза:

— Я, что, уснула? Совсем голая?

— Да. Совсем голая.

— Как приятно... А хорошо я дралась?

— Ты дралась здорово!

— Как кто? Скажи! Как Брюс Ли?

— Как кошка. Нет, как крыса!

— Э-э-э... Это что, комплимент?

— Наивысший.

— А как дерутся крысы?

— С кем?

— Ну, с человеком.

— Если крысу загнать в угол, то она атакует яростно. Подпрыгивает и вцепляется, куда достанет. Часто в лицо.

— Тогда это не я. Я тихая и скромная девушка.

— А как же гороскоп и досье?

— Это Чен сказал про досье? Болтает много. Хотя Чен хороший друг. Он мне как брат. Мы с ним ни разу не спали, представляешь! Он просто мой друг.

— А я кто?

— А ты мой мужчина.