— Все живы?

— Нормально, — откликнулся Шинкарев.

— А эта?

— Вроде дышит. — Андрей слегка толкнул носком ботинка лежащую брюнетку.

Они с Вонгом подняли девушку (она была вялая, сопротивляться не пыталась), закинули на борт яхты, потом перебрались сами. Вонг достал автомат, дал короткую очередь в днище дюральки — та стала медленно наполняться водой.

— Кости целы, ничего не отбито? — спросил Чен, когда они перетащили китаянку через салон и бросили в душевую кабину. — Ши-фу сказал, она ему целая нужна.

— Да нет, мы аккуратно. А чего ее так? — спросил Андрей.

— От рук отбилась, — недобро ответил китаец.

— Учить будете?

— Да. Только не ее. «Меня, что ли?»

Заперев пленницу на замок, Чен вышел из салона, за ним последовал Вонг. Андрей остался. В баре нашлось виски, в холодильнике — лед. Темная ароматная жидкость немного обожгла горло, в животе стало теплее. Напряжение отпустило, тело расслабились.

— И мне налей. — В салоне вновь появился Чен, его глаза возбужденно блестели. — Ну, за удачу! Ах, хорошо... Давай-ка глянем на эту тварь.

Он отворил дверь душевой. Брюнетка казалась безучастной ко всему — закрыв глаза, сидела на пластиковом полу, привалившись спиной к белой кафельной стене. Чен схватил ее за густые темные волосы, повернув лицом к себе.

— Эй, ты, дерьмо! Покажи-ка сиськи!

Другой рукой он грубо схватил ее за грудь, просунув руку за борт темного жакета.

— У тебя сиськи, как у свиньи! И сама ты свинья! Слышишь меня, ты...

— Оставь ее! — раздался сзади спокойный голос. В салоне стоял господин Ли Ван Вэй.

— Иди в рубку!

Без единого слова Чен допил виски и ушел. Ши-фу подошел к девушке и погладил ее по волосам. Та встала на колени, поцеловала его руку. Смысл происходящего для Шинкарева был предельно ясен: «Здравствуй, моя Мурка, здравствуй, дорогая, здравствуй, дорогая и прощай...» Ши-фу поднял брюнетку, расстегнул наручники, и вместе с пленницей скрылся в носовом отсеке. До Андрея донесся тихий разговор по-китайски, слов он не разобрал. Потом — женский плач.

Тем временем яхта стала разворачиваться, постепенно замедляя ход. Шинкарев вышел на корму — над городом стояло зарево огней, отражаясь в море; сверху надвигались черные скалы, у их подножия белела пена прибоя. Утесы, кажется, совсем стиснули яхту, которая неожиданно вошла в узкую природную арку. Волны били часто и сильно, переваливая судно с борта на борт. Потом все успокоилось — яхта вошла в круглую тихую бухту.

В темноте дрожало пламя нескольких факелов. Блики мелькали в черной воде, на бортах нескольких моторных лодок, наполовину вытащенных на пологий галечный берег. Пройдя бухту, яхта остановилась, прошуршав килем по дну. Теперь стало видно, что горел керосин в нескольких жестяных банках. На фоне пламени двигались силуэты людей, у некоторых с плеч свисали автоматы. Все приплывшие на яхте прошли на нос и спрыгнули на берег. У Ши-фу, Чена и Вонга на головах оказались черные повязки с белыми иероглифами. Такая же повязка была у девушки. Когда она прыгнула, Мастер подал ей руку.

Немного подумав, Шинкарев повязал голову своей банданой: «Небось, ваших-то тряпочек не хуже!»

При виде китайца все встречавшие построились, Чен и Вонг тоже встали в строй. Андрей сел на гальку, немного в стороне.

— Ши-фу хо! (Здравствуйте, Мастер! (кит.)). «Солдаты триады» сопровождали приветствие традиционным жестом ушуистов: согнутые в локтях руки поставлены перед грудью, образуя кольцо, ладонь левой руки легла на кулак правой.

По команде Ши-фу все разошлись, образовав круг. Некоторые сели в «лотос», другие встали в «ма-бу»[53]: ноги согнуты в коленях, спина прямая, кулаки перед собой, на уровне поясницы, руки образуют круг.

Господин Ли Ван Вэй привел пленницу в центр круга, подталкивая ее в спину. Она была босиком, костюм грязный, губы разбиты. Банки с горящим керосином переставили поближе; красные отсветы и черные тени прыгали по бесстрастным узкоглазым лицам.

Из-за спин китайцев в круг вошла женщина — стройная, европейского типа, одетая в некое подобие военной формы: высокие, но легкие ботинки, плотно сидящие на ноге; заправленные в них брюки цвета хаки с карманами на бедрах; такая же рубашка; кепи с длинным козырьком. Под военной рубашкой грудь казалась почти плоской. Талия была туго перехвачена офицерским ремнем, волосы зачесаны и собраны в «хвост». Лицо в резких тенях казалось напрочь лишенным возраста.

Женщина сделала широкий шаг левой ногой и, оттолкнувшись правой, уже в воздухе левой попыталась нанести китаянке длинный прямой удар в голову. Та увернулась и в низкой стойке «обезьяны» попробовала обойти противницу по кругу. Но европейская женщина с ходу вбила носок ботинка в гальку, швырнув вперед град камней. Пока китаянка прикрывала лицо руками, противница, развернувшись на левой ноге, правой стопой провела низкий горизонтальный удар китаянке в живот. «Неплохо — и с левой, и с правой. Это кто ж такая шустрая?»