Надев американский броник с кевларовым покрытием — легкий, всего трехкилограммовый, — Шинкарев подкинул в руке тяжелую штурмовую винтовку М16 с подствольным гранатометом. Ему нравилось это оружие. Уступая «калашу» в скорострельности и емкости магазина, она стреляла дальше и точнее, что в условиях горных джунглей было более важным. И еще более важным было некое приятное чувство, возникающее при обращении с этой винтовкой, — как выражаются профессионалы, из нее «вкусно стрелять». Магазины и алюминиевые осколочные гранаты Андрей разложил по карманам распределительного жилета, застегнул ремень шлема, спустив его на спину.

«Да будет целью солдатской амбиции точная пригонка амуниции». Все он же, К. Прутков.

— Ну как? — спросил Чен, критически оглядев Шинкарева.

— Нормально.

— Раз нормально, давай ужинать.

На ужин давали рис со свининой, приправленный тушеными овощами; на десерт — бутылка холодной минеральной воды, бананы.

— Вот какое дело, Эндрю, — начал Чен, утолив первый голод. — В ближайшее время назначена атака на перевал, занятый мусульманами. Ключевую роль будут играть два батальона — Первый и Второй ударно-штурмовые.

— То есть китайский и русский?

— Именно. Действовать они должны с разных сторон, но скоординированно, а в определенное время и в определенном месте — встретиться. Понятно?

— Чего тут не понять?

— Хорошо. Для взаимодействия подразделений в бою, как ты знаешь... ты кто, кстати, по званию?

— Капитан.

— Основная воинская специальность?

— Танкист. Только опыта маловато.

— Неважно. Так вот, для взаимодействия в бою используется связь, на которой работают офицеры, хорошо понимающие друг друга и ситуацию в целом. С нашей стороны такой офицер — я. У русских до последнего момента подходящего человека не было. Но теперь он появился.

— То есть я?

— То есть ты. И права на отказ у тебя нет.

«Не спрашивай, какой там редут, а иди, куда поведут!» Не в бровь, а в глаз бьет мыслитель — только искры сыпятся.

И все-таки.

— А почему это — нет? Вот возьму, да откажусь. Я не «дикий гусь», контрактов с вами не подписывал.

— Положение серьезное, Эндрю, почти критическое. В таких условиях возиться с тобой нет ни времени, ни возможностей. А знаешь ты много. Поверь, специально тебя никто не подставлял, так что-либо ты действуешь с нами, либо — сам понимаешь...

«Закон — тайга! Вот так и кончится курьерская дорожка. А с другой стороны, можно и поторговаться, в такой-то ситуации. Скажем, по поводу Крысы. Только не сейчас».

— Ну что, вопросы есть? — спросил Чен.

— Нет вопросов, товарищ капитан...

— Господин капитан. Да ты ешь, ешь! Вкусно?

— Неплохо, — похвалил Шинкарев. — Про отказ-то я понял. Но тогда хотелось бы пораньше попасть в батальон, познакомиться с командиром и вообще. Кто там командир?

— Командир русский, точнее... не знаю, сам разберешься. Офицер он храбрый и грамотный. Скажи, ты хорошо выспался? Никто тебя не беспокоил? — при этом Чен внимательно посмотрел в глаза Андрею.

— Хорошо, — пожал плечами тот. — А почему ты спрашиваешь?

— Потому, что этой ночью тебе спать не придется. Забирай ствол и пошли.

Внезапно фургон вздрогнул. Недалеко стали бить минометы, отрывисто и сухо. Снаружи стрельба слышалась яснее, работали тяжелые гаубицы. Андрей напряженно вслушался: похоже, работали 155-миллиметровые американские самоходки М109. За лесом вспыхивали яркие полосы реактивных снарядов, уходившие в сторону темной горы. Высоко на склоне разгорелось пламя, на его фоне замелькали крошечные силуэты деревьев.

В непроглядной темноте одновременно с разрывающим уши грохотом возник ослепительно-белый круг, обведенный желто-красным сиянием. В центре на мгновение появились черные силуэты массивной пушки и нескольких людей. Круг пропал, рассыпавшись на искры, затухая на сетчатке зеленым негативом. Чуть ближе темноту прорезали пересекающиеся линии трассеров. В такт частому грохоту выстрелов и звону отлетающих гильз во вспышках мелькали очертания двуствольного 35-миллиметрового «Эрликона».

«Действительно, вооружены неплохо. Что ж тогда воюют хреново? Или не дают хорошо воевать?»

— Стой, кто идет! — окликнул часовой у русского лагеря.

— Офицер связи Первого батальона, к командиру, — ответил Чен. — Где он?

— В радиомодуле.

В лагере было темно, костер и все наружные огни погашены. Между палатками двигались солдаты в полном вооружении. Виднелся свет в одной из палаток, там звучал тихий разговор. Общее ощущение — «скоро».

Фургон РЭБ[21] отличался от других армейских машин только ушастой антенной на кунге. Внутри было чисто, все блестело белой эмалью, слышалось ровное гуденье вентилятора. Офицер-таджик внимательно смотрел на монитор из-за плеча оператора. На мониторе воспроизводилась карта-схема местности, на которой черными кружками обозначались засеченные радиостанции, сотовые и спутниковые телефоны.