Да, такая новость могла омрачить любую радость и испортить любой праздник. Тут ни в какое сравнение не идёт даже гора бумаг, накопившихся за время её отсутствия... Галка, выслушав Этьена, нервно прошлась по кабинету. Джеймс и Влад обменялись встревоженными взглядами.

 - Ты точно уверен, что твои парни выследили настоящих убийц?
– спросила Галка.

 - Они даром хлеб не едят, генерал, - спокойно ответил Этьен.
– Все трое сейчас сидят по домам, уверенные, будто им ничего не грозит. Если вдруг что-то прознают и попытаются сбежать - их приловят у дверей.

 - Надо брать, пока не поздно, - сказал Влад.
– Шила в мешке не утаишь. Если их посадить сейчас, всё быстро уляжется. А если затянуть - капитан Пикар сам пронюхает, кто подрезал его братца, и тут такое начнётся - мама не горюй!

 Галка думала о том же. Но как это провернуть? Нагрянуть с полицейским ордером и десятком дюжих парней? Так эти придурки ещё в окна прыгать начнут, ноги поломают, крику не оберёшься...

 - Этьен.
– Идея пришла в голову как всегда неожиданно, и как обычно оказалась сумасшедшей.
– Кто там в этой грешной троице верховодит? Чья идейка была?

 - Диего Эстрада. Он больше всех пострадал от кулаков Роже, и свидетели уверяли, будто он не раз прилюдно ругал своего обидчика и даже клялся зарезать.

 - Идиот... Ладно, скажи парням, чтобы по-тихому обложили дома остальных и следили за каждым движением. А я навещу сеньора Эстраду-старшего.

 - Одна ты туда не пойдёшь, - твёрдо заявил Джеймс.

 - Хорошо, Джек, мы пойдём туда вместе, - на удивление легко согласилась Галка...

Из дневника Джеймса Эшби

 Я считал, что у глупости человеческой всё же есть какие-то границы. Мы ведь творения Божьи, в каждой душе горит искра Его благодати! Оказывается, нет предела совершенству.

 Вряд ли уважаемые сеньоры, как раз собравшиеся в доме купца Луиса Эстрады, ожидали нашего визита. Они так испугались, что я уже собирался послать за доктором. И с перепугу решили, будто Эли в курсе их заговора. Эли же действительно притворилась, будто ей всё известно, и это намного облегчило ей задачу...

 Испанцы сидели тихо, как пришибленные. А Галка переводила суровый взгляд с одного сеньора на другого.

 - Итак, господа, - сказала она, выцеживая каждое слово сквозь зубы, - надеюсь, вам понятна вся безнадёжность вашего положения? А теперь давайте подумаем, как из этого положения вы будете выбираться... Мало того, что вы вознамерились способствовать свержению властей республики - вы укрываете в своих домах убийц. Не смотрите на меня так, будто не знаете, в чём дело. Вчера вечером было совершено покушение на убийство квартирмейстера Роже Пикара, офицера флота Сен-Доменга. Я знаю, кто это сделал, знаю, почему. Знаю и то, что в данный момент трое покушавшихся сидят по домам. Я о вашем сыне, сеньор Эстрада, а так же о ваших чадах, сеньоры Сантос и Эскобар. Не дёргайтесь, все выходы из ваших домов блокированы, мышь не проскользнёт.

 - Господи, помилуй...
– простонал Луис Эстрада.
– Мой сын! Мой единственный сын!.. Сеньора генерал, что же нам делать? Как я могу отдать единственного ребёнка на растерзание...

 - Ваш сын уже далеко не ребёнок, уважаемый, - сухо ответил Джеймс.
– В семнадцать лет я уже отвечал за свои поступки как взрослый. Кроме того, никакого "растерзания" не будет, если вы сами выдадите страже преступников. Будет суд. Роже Пикар выжил, и доктор клянётся, что хоть пациент и потерял много крови, он ещё долго будет сквернословить и пьянствовать по тавернам. Пусть это не лучший образчик рода человеческого, но наши законы распространяются на всех. На всех, сеньоры!
– Эшби намеренно сделал акцент на последних словах.
– Городской прокурор - испанец. У вашего сына и его друзей есть шанс отделаться пятью годами соляных копей. Поверье, это куда лучше виселицы.

 Луис Эстрада, представив своего наследника в каторжных лохмотьях, на цепи, машущего киркой и исходящего рудничным кашлем, бурно разрыдался. Воспитал сыночка, нечего сказать... Он ещё смутно надеялся растрогать нежданных гостей искренним родительским горем, но сеньора генерал грубо развеяла эти надежды.

 - У нас тоже единственный сын, сеньор Эстрада, - мрачно проговорила она.
– И мы с мужем тоже любим его больше всех на свете. Но если он в будущем совершит нечто подобное, мы сами его свяжем и приведём в тюрьму, как бы это ни было нам больно. Дело не только в законе, который един для всех. Дело в том, что если вы не выдадите своих сыновей под суд, брат и друзья Роже Пикара сами обо всём прознают. И тогда начнётся уже самосуд. Вы хоть понимаете, какой кошмар начнётся в городе? Всех испанцев пустят под нож только потому, что трое молодых придурков подрезали одного пьяницу, а взрослые дураки не захотели выдать их страже. Не надейтесь на моё слово, сеньоры. Я при всём желании не смогу остановить своих людей, когда они пойдут по улицам с ножами в руках!

 - Выбирайте, сеньоры, - добавил Джеймс.
– Либо вы отдаёте провинившихся под суд, либо никто не сможет гарантировать безопасность испанской общины Сен-Доменга. Вы попросту погибнете все. Вместе с сыновьями.

 - Как вы жестоки, сеньора! Бог и святая церковь учат нас милосердию!
– рыдал Луис Эстрада.

 Галку словно кнутом ударили - так она вскинулась и прожгла испанца гневным взглядом.

 - Святая церковь? Милосердие?
– в её голосе слышался звон стали.
– Кто-то из служителей святой церкви сказал однажды Симону де Монфору, опасавшемуся убить вместе с еретиками и истинно верующих: "Убивай всех, сын мой, Бог узнает своих". Уж не этот ли урок милосердия вы имели в виду?..