По дороге домой Аня молчала, думая о чем-то своем. И потом направила гравикар почему-то не к балкону, а на крышу дома. Когда гравикар опустился, Аня направилась не к лифтам, а к краю и, облокотившись о парапет, долго глядела на темный мир внизу. Никита стоял за ее спиной, не зная, что делать. Громадный квадрат крыши, плохо приспособленный для прогулок, был пуст в этот ночной час. Только из центра его время от времени со свистом вылетали рейсовые баллисты. Здесь, на почти двухкилометровой высоте, июньская ночь оказалась ощутимо прохладной. Ленивый ветерок уже пробрал Никиту сквозь тонкую футболку. А смотреть на Аню в ее легком платьице Никите было холодно до мурашек. Обнаженные плечи ее казались такими хрупкими и беззащитными. Хотелось подойти и обнять их, согреть. Никита колебался, не зная, какие права дает ему дружба, на которой настаивала Аня. И, решившись наконец, подошел и обнял. Плечи оказались теплыми и такими нежными, что Никита замер в блаженстве.

— Мне показалось, что ты замерзла немного.

Разумом Никита понимал полную нелепость этой фразы. Конечно Аня не могла замерзнуть на легкой ночной свежести. Ей и купание в снегу в настоящий мороз было бы нипочем.

— Чуть-чуть. Так гораздо лучше, спасибо. — ответил ласковый голос.

Аня выпрямилась, прижав ладошками пальцы Никиты, ее пушистые волосы щекотали губы. Никита готов был стоять так всю ночь, глядя на медленное движение сверкающего звездоворота. Так продолжалось долго, или коротко — он не заметил, пока над горизонтом, приветствуя полуночную зарю севера, не вспыхнул яркий край Луны.

— Скоро Купала. Пойдешь со мной на Купалу, Никитушка? Это очень веселый праздник, но я давно на нем не была. Туда одной скучно ходить, а все мои подруги давно уже ходят вдвоем.

Никита просто не верил своим ушам — волшебная ночь принесла ему новый драгоценный дар. Конечно он пойдет с Аней на Купалу и это будет лучшим, самым прекрасным праздником в его жизни. Наивный, он еще не подозревал, сколько праздников подарит ему Аня в будущем. И каждый новый будет лучше всех предыдущих.

Аня разомкнула кольцо его рук и пошла к лифту. А в стремительно падающей кабине она вдруг прислонилась к Никите и сказала томным голосом:

— Устала я что-то от этих иномирских приключений, даже ноги еле держат. Так хочется, чтобы кто-то меня на руках до дома донес.

И Никита тут же подхватил Аню на руки. Чудеса продолжались, твердое бедро с удивительно гладкой кожей лежало на его ладонь — Никита даже дыхание затаил, чтобы не поцарапать его своими грубыми пальцами, а правая рука обнимала гибкий тонкий стан. Прелестнейшая в мире головка уютно легла на его плечо, согревая дыханием ключицу, а изящная рука крепко обняла его шею. Это ведь уже не поход, где многое позволено в дружеской поддержке. Это уже дом, где не требуется уже такая поддержка товарища. Здесь ведь беды не бывает — все человечество поможет во всем, кроме личных проблем. А это уже личное — личнее не бывает. Другая Анина рука слегка поглаживала грудь Никиты. Он готов был стоять так всю ночь. Аня казалась ему одновременно невесомой и тяжелой. Тяжелой не как груз на плечах, не как Анна на шее, а тяжелой от переполнявшей ее энергии, силы, женственности. Настоящая подруга, мать твоих детей, цель и опора мужчины. Такая тяжесть не утомляет, а прибавляет сил, делая их неиссякаемыми. Перед глазами Никиты соблазнительно белели обнаженные колени и захотелось склонить голову, прижаться к ним губами, ловя пьянящий запах кожи. Однако Аня угадала его желание и ее пальчики ласково но непреклонно легли на губы Никиты, останавливая порыв. Все равно счастье.

Вошедший в лифт запоздалый прохожий не нарушил их идиллии. Пожилой мужчина лишь улыбнулся взглянув на парочку и тактично отвернулся к лифту, не нарушая их уединение. Жаль, что все хорошее рано или поздно кончается. Никита не помнил уже, как они оказались у дверей Аниной спальни. Здесь Аня соскользнула с его рук и твердо уперлась ладошками в грудь.

— Спокойной ночи, Никитушка. Спасибо тебе, ты был такой милый. До завтра. — дверь захлопнулась.

Никиту этот финал нисколько не огорчил. Ввалившись в свою комнату, он прислонился к косяку, чтобы унять дрожь в ногах. Ему хотелось орать, прыгать до потолка, ходить колесом. Ни на секунду Никита не поверил, что Аня и вправду могла устать. И у нее не было никакого горя, ей не требовалась поддержка, утешение. Она просто хотела проверить себя, узнать, что она может чувствовать в объятиях Никиты. Она не сказала ничего словами, потому что относилась к словам очень ответственно. И скажет, когда будет уверена во всем до конца. Или даст Никите возможность сказать самому, подведет его к этому, даст понять, что ждет этих слов. А сегодня все было прекрасно, и Никита чувствовал, что не совершил ни одной ошибки, и Аня была довольна им.

Никита обвел глазами комнату: дом, родной дом. Как он соскучился по этому дому, гуляя по чужому миру. А ведь всего год он живет здесь. Но столько уже всего случилось за этот год, столько он испытал здесь и отчаяния и радости. И теперь уверен, что все кончится хорошо, что он будет счастлив. Не когда-то в неопределенном будущем, а здесь и скоро уже. Он понимал, что будет трудно. Ему придется очень много работать, чтобы стать вровень с любимой, быть достойным ее. Сейчас Аня дает ему кредит доверия и любви, но любой кредит можно исчерпать, если не восстанавливать его каждодневно. Аня не будет всю жизнь любить никчемного неудачника. В сущности она девушка, как и все, а девушки в этом веке такие же, как в двадцатом. Им тоже нужен успешный мужчина, как и их предшественницам. Меняется лишь мерило успеха. Когда-то это был успех на охоте, и любимым дарили ожерелья из клыков и когтей опасных хищников. Потом требовалась воинская слава, а еще позже — деньги, богатство. А сейчас мерило успеха — творчество, создание нового, открытие новых горизонтов. Никите повезло — он открыл новый мир случайно, по капризу судьбы. А теперь придется закреплять и поддерживать этот успех уже своим трудом, потом. Учиться и учиться, искать свой путь. Но такой труд стал уже для Никиты радостным, увлекательным. Он выдержит это, друзья ему помогут, и Аня тоже. Никите уже не терпелось приступить вновь к учебе, пробиться наконец через хитрости метаязыка программирования, в котором он не схватил пока что чего-то главного, не мог сам еще составить сентенцию-оператор, меняющий моду работы компьютера в нужную сторону. Сдать завтра отчет и в школу! В последние дни перед экспедицией Никита хорошо сошелся со школьным информатиком — Володиных возможностей уже не хватало, чтобы развивать способности великовозрастного ученика в этом направлении. Пришла пора выходить на специалистов.

Отчет будет под трувером. Когда-то Никита панически боялся этого наркотика, того, что он будет полностью открыт и беспомощен в руках комиссии или психолога. Ему казалось тогда, что он может утратить свою личность, что-то сокровенное. Или что выставленные на всеобщее обозрение мысли покроют его позором в глазах окружающих. Потому что человек должен скрывать свою внутреннюю мерзость мысли, как когда-то скрывали считающиеся мерзкими и неприличными участки тела. Сейчас же Никите было все равно, он не боялся. Отчет будут принимать его друзья — те, с кем он был вместе. И он сам будет принимать их отчеты, задавать им вопросы. И они не будут копаться в его душе в поисках темных пятен. Отчет — не исповедь, а он не совершил ничего позорного, преступного. Их будет интересовать лишь экспедиция, его наблюдения, выводы, мотивы поступков. А в экспедиции, хоть Никита и не проявил себя героем, но стыдиться ему тоже нечего. Его будут спрашивать не из-за прошлого, а для будущего, чтобы впредь совершать меньше ошибок.

Здесь можно доверять людям, здесь у Никиты нет конкурентов, недоброжелателей. Здесь тоже есть конкуренция, но методы ее настолько другие, что ее даже нельзя назвать этим словом. Никто не хочет отнять что-то у Никиты или унизить его. Ведь чужой талант, ум не присвоить. Даже в старом мире унизивший соперника не становился от этого сам ни талантливее, ни умнее. Чужие деньги можно забрать себе, чужую славу можно отнять, но себе не заберешь. Разве спортсмен, укравший или отсудивший чужую медаль, станет от этого бегать быстрее или прыгать выше? Да, славу-то он приобретет и таким способом, вот только цвет этой славы будет совсем не таким, как у настоящего победителя. А в этом мире все соревнования честные, потому что победители в приз не деньги получают. Потому и счет везде только Гамбургский. Сейчас Никита знал это точно, поскольку уже открывался друзьям в телепатическом контакте, а они открывались ему. Может быть эти контакты во время прыжков и стали последней пушинкой, склонившей Аню к решению? Слившись с Никитой, Аня тогда узнала его до конца, убедилась в его искренности, поняла, что он уже изменился, стал своим в двадцать втором веке.