Фигура Ветра оживает, он говорит:

– - Приступим!
– - и манит за собой.

Меня охватывает невообразимая легкость, возникает ощущение всемогущества, и я сознаю, что могу летать. Мы вырываемся из-под купола зала и устремляемся в небо.

Внезапно Ветер замедляет полет и говорит:

– - Не спеши! Ты можешь забыть о себе, это может убить твою целостность.

Я приостанавливаюсь и удивленно смотрю на него.

– - Какую целостность?

– - Как ты думаешь, из чего ты состоишь?
– - отвечает он вопросом на вопрос.

– - Из тела, мозга, нервов, -- перечисляю я, но понимаю, что несу штампы, известные даже ребенку. Ветер не раздражается, а говорит, напротив, очень терпеливо.

– - А жизнь?

Спрашивает он это, столь пронзительно глядя мне в глаза, что я соображаю -- жизнь в его понимании что-то гораздо более существенное, чем все мои представления об этом. Молодой Император видит мое замешательство, но его-то он и добивался:

– - Думай! Все, что ты перечислил, подвержено распаду, как всякая материя, лишенная жизненного принципа.

Летать почему-то уже не так хочется. Мысли тяготят. С ужасом я замечаю, что не вижу ни своих рук, ни ног -- у меня нет тела. Что же я такое? Как я существую? Мы снова возвращаемся в зал.

– - Откуда ты знаешь, что существуешь?

Этот вопрос меня смешит, я теряюсь от его нелепости и поэтому не знаю, как ответить.

– - Я же есть.

– - Докажи!

Мое сознание мечется в поисках ответа...

Надо мной склоняется Полная Луна.

– - Леша, как ты себя чувствуешь?
– - Ее голос заботливый и... нет, это не ее голос, это Василиса.

Я вымученно улыбаюсь.

– - Ничего. Пойдет.

– - Хочешь чего-нибудь?

– - Угу, не болеть.

Я вижу, что она в смятении, и спрашиваю:

– - Что-нибудь случилось?

– - Странно, был врач, посмотрел тебя. Даже возили на "скорой" в больницу, но совершенно ничего не нашли, даже гриппа. Утверждают, что ты совершенно здоров.

– - А температура?

Она смотрит на меня задумчиво и говорит:

– - А у тебя и не было температуры.

– - Как не было?
– - пытаюсь я оживиться, что фактически не удается сделать.

– - Не было, не было, -- бормочет она, как заклинание.
– - Ты, наверно, просто переутомился со всей этой историей. Вот нервы-то и шалят.

– - А обмороки?

– - Обмороки?
– - она удивлена.
– - Нет никаких обмороков, ты просто спишь вот уже сутки и разговариваешь во сне. Правда, еще потеешь все время.

Я и вправду чувствую испарину на лбу. Да, что-то не так с головой.

– - Похоже на то, что ты бредишь, -- заканчивает она диагностику, -- вот я и позвала врача. Съешь чего-нибудь?

Это последнее, что я слышу перед провалом в то, что она называет сном...

– - Я воспринимаю информацию и перерабатываю ее, -- отчитываюсь я перед Ветром Небес.

– - Это хорошо!
– - кивает он.
– - Летим!

Мы опять поднимаемся в небо, и он показывает мне мир, которого я совсем не знаю. Точнее, у меня такое ощущение, что я его уже видел когда-то, но забыл. Я вижу странные города, где дома больше привычных мне во много раз, я вижу...

Падение начинается столь стремительно, что я даже не отмечаю его начала. Но падаю я не на Землю, и не в зал, и не в свою кровать, а куда-то внутрь себя. Мимо проносятся цветные звезды, а потом, как в калейдоскопе, один за другим сменяются земные миры. И я снова просыпаюсь.

– - Дай чего-нибудь съесть, -- прошу я мою прекрасную сиделку.

Она подает бульон и кусок хлеба. Я проглатываю все это и откидываюсь на подушку, сознавая, что все во мне переменилось. Я помню себя от Адама до Алексея Кудрина, но не могу об этом думать, нельзя. Объем полученной информации столь велик, что, пожелай я ее проанализировать, или даже поговорить об этом, моя голова взорвется. Я уйду туда, в прошлое, и уже никогда не смогу вернуться. Это можно только принять как данность, которая есть опыт моего "я".

Просто я стал больше, что ли, там, внутри, больше. Многое понял, о чем прежде и не думал.

В комнате раздался смешок:

– - Боится!

– - Конечно, боится, -- подтвердил кто-то.

Маша и Пернатый Змей снова здесь.

– - А чего боится?

– - Ясно чего: самого себя!

– - Хи-хи-хи! Вот страх-то Господень! Что ж он о смерти-то собственной подумает?

Дети исчезают, а я думаю о смерти. Ведь я умирал много раз.

Увиденные мною жизни не умещаются в голове. Там не хватает места для противоречивой информации о том, что я был и минералом, и Богом одновременно. Первое сознание абсолютно тупо, второе сознание просто абсолютно. И как?