Как это все запихнуть в себя? Я захныкал как ребенок, что вылилось в легкий стон.

Василиса положила руку мне на лоб, и я с наслаждением сосредоточился на ее прохладе и мягкости.

Но порадоваться жизни мне не дали. В комнату вползала огромная змея. Я не видел ничего внушительнее и одновременно красивее этого земноводного. Она не спешила, нет. Медленно, с сознанием собственной значимости в этом мире, она втягивала бесконечное тело в маленькое пространство "хрущевки". Ее голова приблизилась к моему лицу, а на полу по всему периметру стен, сворачивались все новые и новые ее кольца. Кончилось это тем, что мы с Василисой оказались погребенными под всей ее массой. Я хотел встать, но не мог, не было сил. Тогда вздумал кричать, но мощное тело змеи тут же закрыло мне рот, а два огромных зуба приблизились к моим глазам. Стало нечем дышать. Я понимал, что ничего не могу сделать....

– - Как ты думаешь, человек всесилен?
– - Серебряный Медведь спокойно смотрит на меня, его змея не беспокоит.

– - Нет!

– - Тогда, чего же ты переживаешь?

– - Я хочу жить!

– - Но ведь змея сильнее тебя! Ты не можешь с ней справиться!

– - Что же, просто умереть, без борьбы?

Старик изумлен или делает вид, что изумлен, поскольку его глаза возбужденно блестят:

– - А ты можешь бороться? Тогда борись!

Я в недоумении. Что же не так? Старик прав в обоих случаях. Если я не могу бороться -- значит, должен умереть, но умирать я тоже не хочу. Но и сил, чтобы выжить, у меня нет. Значит -- смерть, несмотря на жалкое сопротивление и вопящее желание жить! Это несправедливо!

– - Хо-хо! Несправедливо?
– - старик чему-то рад. Я бы тоже не отказался порадоваться вместе с ним, но нечему. Меня утешает только то, что где-то там, на Земле, все замерло как фотокадр. Никто не шевелится: ни змея, ни Василиса, ни я. А может, это здесь для меня мгновения растянулись в века, а там все продолжается?

В века? Меня удивляет эта мысль, а старик начинает хохотать громче и исчезает.

Точнее, это я оказываюсь... змеей. Да, теперь я сама змея, а мое родное тело лежит там, свернувшись в комок страха. Я уползаю, успокаиваясь, и принимаю себя самого таким, каким я когда-то был...

Рука Василисы поглаживает мой лоб, а меня колотит озноб.

– - Успокойся, Лешенька. Не надо так кричать. Ну?!

– - Я кричал?
– - спрашиваю я, а зубы выстукивают джигу.

– - Ох, наконец!
– - вздыхает она с облегчением.
– - Я уже снова хотела звонить в "скорую".

Я вижу, что под глазами у нее опять появились синяки, как тогда, после бессонной ночи. Еле двигаю рукой, чтобы погладить ее ладонь. Слабость чудовищная.

– - Не надо "скорую", радость моя, -- говорю я, -- это пройдет.

– - Пройдет, -- вторит она и снова вздыхает, -- когда?

– - Ты бы поспала.

– - Поспала? Ты бы видел себя и слышал. Безумие какое-то!
– - На ее глазах появляются слезы. Я пытаюсь ее успокоить, но вижу, что в этом нет необходимости.

Василиса смотрит на меня глазами безбрежного океана, и я тону в нем.

– - Как ты думаешь, любовь может быть вечной?

– - У любви много лиц, -- автоматически откликаюсь я.

В синеве появляются облака, гладь океана покрывается рябью:

– - Значит, невечна!

– - Ну, я не знаю, -- говорю я, понимая, что сказал не то, что она хочет слышать.
– - Это сложно: испытывать вечно одно и то же чувство. Мы ведь живем в мире перемен.

– - Но мы живем?

Я гляжу на нее, и до меня доходит, что это не Василиса.

– - Мы?

В этом биноме Ньютона, составленном из слов, таится огромный смысл. Я сам с трудом понимаю его, хотя и разразился мудрым местоимением.

На меня обрушивается абсурдность всяких слов и мыслей, всякого существования и чувств.

Мы? Кто -- мы? Полная Луна и я?

Разве ж мы живем? Кого-то из нас нет, и физически не может быть рядом, нас разделяют тысячи лет. Но ведь это не так: мы говорим, мы видим друг друга, наконец, мы знаем друг о друге.

Я чувствую, что окончательно тупею. Мир перемен... Перемен в чем?

– - Может быть, ты права, и вечная любовь существует.

Внезапно я оказываюсь перед дверью, она распахивается, на меня обрушивается невероятный свет, я слышу голоса, необычную музыку, вижу какие-то фигуры, и... прихожу в себя.

Василиса спит рядом, широко раскинувшись под одеялом. На улице темно. Несколько минут я пытаюсь сообразить, что из того, что я видел и слышал, правда. Так ничего и не решив, встаю и выхожу в другую комнату. Включаю телевизор и нажимаю кнопку телетекста.

Факт, меня не было двое суток.

В спальне раздается шуршание, по коридору шлепают шаги, и входит моя любовь. Оценив мое состояние долгим взглядом, она произносит с улыбкой:

– - Так ты говоришь, вечная любовь все-таки существует?