Пошли на командный пункт в надежде получить какую-нибудь еду. Но полевая кухня еще не прибыла.

— Я бы удовольствовался и глотком воды, — сказал Аугусто, — во рту пересохло.

Повстречали Сан-Сисебуто Шестьдесят Шесть, который сидел на земле, уткнувшись подбородком в колени и накрывши голову одеялом.

— Ну как, Сан-Сисебуто? Помаленьку мерзнешь?

— А что поделаешь! Как по-вашему? — с покорностью ответил тот, пожимая плечами. Шутить на эту тему у него не было охоты.

Наступал день. Ясный, безоблачный. Сквозь густой стелющийся туман уже проглядывали вершины окрестных холмов. Вот вылезла колокольня деревенской церкви. Затем показались красноватые крыши домов. Туман постепенно рассеивался, лохматыми облачками цепляясь за кустарник. Взошло солнце и согнало иней. Запахло землей и тимьяном, резко, как ладаном. Солнце поднялось выше. Кастилия превратилась в гигантскую курильницу. На солнечных углях воскурялись ее благовония — земля и тимьян.

Фронт молчал.

— Пойду попытаюсь соснуть, — сказал Аугусто.

Он улегся на самом солнце на сухую траву. Мягкое тепло струилось по лицу, как будто его кто-то нежно целовал.

Поспать не удалось и часу. Разбудило шипение снаряда. Аугусто испуганно вскочил на ноги. Совсем близко в облаке пыли отчаянно дрыгал ногами мул. Другой, обезумев, мчался по косогору, волоча за собой кишки. Он наступал на них, путался в них, рвал их. Пока наконец не грохнулся наземь, перевернулся несколько раз и забился в агонии. Снарядом уложило пять или шесть мулов. Все они валялись с вывороченными внутренностями, распространяя нестерпимый запах.

Пушки противника стреляли мало, но достаточно для того, чтобы не дать заснуть. «Черт бы их побрал!» — ругнулся Аугусто.

Солдаты рассыпались по высоте. Кто сидел, кто валялся на спине, кто полулежал облокотившись, кто просто слонялся из стороны в сторону. Время от времени слышался свист снаряда и раздавалась команда: «Ложись!» Далекий разрыв вызывал насмешливые возгласы: «А ну-ка еще!» Вскоре научились по звуку определять расстояние. «Этот упадет далеко», — и спокойно оставались на своих местах. Или криком предупреждали: «Осторожно!» — и бросались на землю.

Аугусто вынул из кармана маленький блокнотик и чернильный карандаш. Нерешительно посмотрел на чистый лист бумаги. Раньше он писал домой ежедневно. До сих пор это было просто. А теперь? Некоторое время Аугусто раздумывал. Затем положил блокнот на землю и машинально вынул кисет. Он был пуст. Заглянул в него снова. Засунул кисет в карман и, подняв блокнот, решительно вывел: «Дорогие мои! Чувствую себя отлично». Луиса и Патрисио подошли к нему в тот момент, когда он кончал письмо.

— Послушай, нам только что сказали, что тут поблизости есть река. Пошли попьем?

— Да, это бы здорово, но ведь…

— Не будь занудой, Гусман! — перебил его Луиса.

— Ну ладно! Пошли!

Двинулись быстрым шагом. Вскоре Патрисио начал отставать.

— Давай, поторапливайся!

— Быстрее не могу, братцы! — смущенно улыбнулся Патрисио.

Аугусто посмотрел на него. Высоченный, плотный парень, настоящий богатырь. Огромное лицо, но черты правильные. Всегда в завидном расположении духа. Вечно он либо пел, либо раскатисто смеялся. Аугусто был очень привязан к Патрисио. Теперь же он видел, как тот медленно, тяжело ступает своими толстыми, как у ребенка, отечными ногами. Казалось, что под этими ногами дрожит земля. Лицо Патрисио раскраснелось, но на губах блуждала улыбка. Аугусто сочувственно улыбнулся ему.

— Прибавь шагу, поднатужься!

Идти было довольно далеко, но дорога была легкой, круто спускалась к реке. И все же приятели вспотели, пока добрались до воды. Опустившись на колени, пили жадными глотками. Потом окунули голову и вымыли руки.

— Вот это да, ребята! — радостно смеялся Патрисио. С лица его стекали капли, сверкавшие на солнце.

— В жизни так не купался! — воскликнул Луиса.

Аугусто от восторга едва мог говорить. Слышалось только:

— Уф, уф! У-у-у-ф! Вот это здорово!

Вода была совершенно прозрачная. Казалось, что она звенит. На дне виднелись подсвеченные солнцем золотистые и белые камушки. Золотой поток с синими прожилками несся вниз. По берегам росли деревья. Обнаженные тополя и высокая ольха. Ветерок пригибал ветви, и листья плескались в воде.

Друзья поднялись на ноги. Их мокрые лица сияли в улыбке. Они восторженно смотрели друг на друга. Война, передовая сейчас казались чем-то далеким, несуществующим. И в то же время все это было тут, в двух шагах.