Его обнимали, хлопали по плечу. Один из связистов залился нервным смехом. У других лица были бледные, искаженные страхом.

— Что произошло? — спросил Аугусто.

— Так, пустяки. Считай, что ты вновь родился, — сказал один солдат и движением головы предложил Аугусто оглянуться назад.

Аугусто обернулся. Неразорвавшийся снаряд стопятидесятипятимиллиметрового калибра сверкал на солнце.

Аугусто вздрогнул, так до конца и не уразумев, что только чудом его не разорвало в куски, и бегом направился на узел связи.

Аугусто передал приказ командира батальона и опустился на землю. Он обливался потом и прерывисто дышал. Расстегнул форму, по груди стекали струйки соленого пота. От взопревшего тела шел пар.

— Нет ли чего попить?

— Нет.

С трудом сглотнул вязкую липкую слюну. Закрыл глаза. «А ведь был на волосок от смерти», — подумал он. И подумал совершенно спокойно, без всякого страха. Гремела артиллерийская канонада, слышалось дружное стрекотание винтовок и пулеметов. Узел связи находился в надежном укрытии. Артиллерийский обстрел здесь был почти не опасен. Изредка звенели шальные пули, но на большей высоте и тоже неопасные.

Появился санитар Эррера, андалусец родом из Уэльвы.

— Эй, вы! Там внизу, на равнине, увесистый корнишончик сделал кашу из одного штабного солдатика!

Помолчав немного, он вдруг разразился громким хохотом.

Связисты удивленно уставились на него. Аугусто схватил санитара за ремень и с силой тряхнул.

— Заткнись, а то получишь затрещину!

Теперь Эррера с удивлением воззрился на Аугусто, потом опустился на землю и неожиданно заплакал.

— Будет тебе! — начал успокаивать его Аугусто, ласково трепля по плечу.

Но Эррера заплакал еще сильнее и успокоился лишь спустя некоторое время.

Вскоре Аугусто отправился обратно. Бегом он спустился по склону и укрылся за стеной, в воронке от того самого снаряда, который ранил Конде.

К Аугусто присоединился еще один связист.

— Ну, как тут у вас дела? — спросил Аугусто.

— Да вот бегал с приказом в первую роту. Там они совсем обалдели от страха. Много раненых, много убитых.

— Как у тебя с куревом?

— Скверно.

Вытащил кисет, молча скрутил самокрутку. В этот момент на их головы скатился какой-то солдат. Коленкой угодил Аугусто в лицо.

— Эй, ты, поосторожнее!

— Я ранен, братцы! — простонал тот.

Он показал им руку, из фиолетовой раны струилась кровь.

— Перевяжите, братцы, перевяжите! — умоляюще просил он, протягивая индивидуальный пакет.

Неумело, дрожащими руками они наложили ему повязку. Затем отвели на перевязочный пункт.

Около двух часов обстрел кончился. Раздавались только отдельные винтовочные выстрелы. Затем и они смолкли. Воздух был разреженный, пропитанный пылью и дымом. Стоял крепкий запах медпункта и операционной. Аугусто сделал глубокий вздох. Запах, уж неизвестно почему, показался ему желтого цвета, запах покойника, дезинфекции, смерти. И в то же время это был терпкий запах тимьяна, запах степи, запах жизни, надежды, проникающий до мозга костей.

Луисе один из солдат, которых они утром сменили, подарил банку фасоли и ломоть хлеба. Он подсел к Патрисио и Аугусто.

Расположились поблизости от медпункта. Там в ожидании эвакуации собралось больше двадцати раненых. Один с четырьмя пулями, всаженными пулеметной очередью в ляжку, другой умирал на носилках, лоб его был просверлен винтовочной пулей. Лицо совсем зеленого цвета. Ресницы, брови, щека припудрены глинистой землей. По виску стекала липкая струйка крови и мозговой массы. Еще один лежал, прикрывая руками смертельную рану в живот. Зрелище было душераздирающее. Они лежали на земле, грязные, в пыли и крови. Кто скрючился от боли, кто дрожал в ознобе, кто метался в жару. Плачущими голосами они просили воды, стонали: «О мама!» — или, стиснув зубы, молчали, с потемневшими, нахмуренными лицами. Ледесма, фельдшер из соседней роты, и батальонный священник пытались утешить их.

Чуть в стороне лежали убитые. Их было семеро. Среди них те четверо, которых разорвал снаряд в самом начале обстрела. Смерть настигла их, искромсала, разорвала в куски. Парня, которому оторвало голову, накрыли шинелью, чтобы не видно было изувеченного тела. У других одежда была в беспорядке, пожухлая, рваная, черная от крови — как грубый набросок смерти. В ногах у одного убитого лежал пакет с вырванными снарядом внутренностями. Лиловыми, серыми, зелеными. У другого были разворочены ноги, белели расщепленные кости. Больше всего Аугусто потряс вид убитого юноши. На одной ноге не было сапога, и из кальсон выглядывала желтая нога, грязная от земли, крови и пота. Ноги были сложены так, будто он вытянул их поудобнее в предвкушении сна, вовсе не помышляя о смерти. Но эта нога так красноречиво говорила обо всех пережитых ужасах!..

Ели тут же, по соседству с этим кошмаром. Будто на краю могилы. И ели с аппетитом. Аугусто подумал: «А ведь жизнь, как и смерть, беспощадна!»

Появился младший лейтенант Кастро. На груди — нашивка со звездочкой, значит, звание временное. Был он маленький, толстенький, совсем еще юнец. Видно, нервы его не выдержали. Он был бледен, совершенно потерян, без шапки, волосы растрепаны.

— Не хотите ли поужинать с нами, младший лейтенант?

— С удовольствием, спасибо.

Он сжевал ложку жирной фасоли и кусок хлеба; при этом зеленые глаза его были совсем отсутствующими, невидящими. «Долго это будет еще продолжаться? Мне этого не перенести!» и перед ним вновь и вновь проносились жуткие картины, которые он недавно видел.