Шрифт:
— Я опытный и мудрый кот, — достойно ответил Филимон. — Не то что твой противный чертенок. А украл его черт Лысый!
— Голова моя — решето! — домовой схватился за голову. — Правильно, Филимон, ты опытный и мудрый кот. А я — глупый домовой. Глупее моего приятеля Глупило.
— К тому же ты, как Вазюкало. Возишься, возишься, а надо что-то предпринимать!
— Были бы здесь все наши домовые: Крутило, Вертило, Дразнило, а главное — Думало! Мы бы показали черту Лысому! — сказал Топало, вспоминая своих друзей.
— Что будем делать? — спросил кот Филимон и поскреб за ухом. Рассуждай, не рассуждай, а домовых в деревне нет, кроме Топало. Значит, надо сооброжать, как поступить с чертом Лысым в сложившейся обстановке.
Топало думал то же самое.
— Я пойду на Чертову мельницу, — сказал домовой. — Лысый там живет.
— И я с тобой, — сказал Филимон. — Сяду к тебе на загривок. Прокачусь!
За окном уже светлело. Домовой слез с печки, вышел во двор. Лучше подождать, когда совсем рассветет.
Хлопнула дверь. Это бабушка Дуся вышла на крыльцо половик встряхнуть.
Топало отобрал у нее половик. Сам потряс.
— Ты своего чертенка никуда не выпускай, — сказала бабушка. — Напугаешь ребятишек.
— Будто Зойка чертей не видела!
— А чего от чертей хорошего ждать? — спросила бабушка. — Лучше с ними знакомство не водить. И Зойке накажу, чтоб не вздумала с чертом разговаривать!
— С кем она будет разговаривать? — ехидно спросил Топало. — Чертенка черт Лысый украл!
Бабушка как стояла, так и села.
— Ты ведь говорил, что он над ним потешается?
— Житья не дает, — сказал Топало.
Бабка Дуся призадумалась. Она давно жила и не раз с чертями имела дело, все, как один, делали пакости.
— Ничего, подрастет, таким же будет, как Лысый, все черти одинаковы, — вздохнула она. — Хороших чертей не бывает.
— А чертенки бывают хорошие! Если бы их почаще пирогами кормили!..
Домовой и кот Филимон пошли к козе Маньке, чтоб посоветоваться, что делать дальше.
На чертовой мельнице
Как только рассвело. Гопало и кот Филимон отправились на Чертову мельницу.
Зойка и Родька еще спали. Бабушка Дуся затапливала печку. Топало размышлял: сказать бабке или не сказать, что он идет на встречу с чертом Лысым?
Но бабушка вдруг сама сказала:
— Уж не собираешься ли ты чертенка спасать? Не вздумай с чертом Лысым связываться! А то он у нас баню спалит. Еще и до дома доберется.
Топало почесал затылок. Бабка Дуся говорила истинную правду. Всяких шалостей можно ожидать.
Но и чертенка Тришку надо спасать.
«Если чертенков кормить пирогами, то зачем им вредными чертями вырастать? — размышлял Топало. — Уж точно, черту Лысому, когда он был маленьким, никто ни разу пирога не дал…»
Он знал, что бабка Дуся другого мнения: от чертей надо держаться подальше. Он и сам считал их своими врагами, пока не появился чертенок Тришка.
Поэтому он ничего не стал объяснять бабке Дусе. С котом Филимоном они тайно отправились в путь.
Сначала Филимон бежал за Топало. Нелегко. Филимон даже взмок.
Когда деревня скрылась из виду. Топало сказал:
— Прыгай ко мне на плечо, да крепче держись, я быстро побегу!
— А дорогу знаешь? — спросил Филимон, удобно поместившись на плече.
— Как не знать. Старая ветряная мельница. Крутило, мой друг, когда-то здесь крутил крылья, помогал муку молоть. Эх, забросили мельницу, домовые куда-то переселились, а здесь черти завелись. Поэтому и стали звать чертова мельница. Потом и черти сгинули. — Топало вздохнул. — Жизнь идет другая.
— Далеко нам бежать? — спросил Филимон, не очень-то слушая рассуждения Топало.
— Мне бежать, а тебе лежать на моем плече. Не устанешь.
Филимон не возражал. Лишь поудобнее устроился. Но нельзя сказать, что он был совсем беспечный.
Кот лежал на плече домового и размышлял, как они встретятся с чертом Лысым. В конце концов каждый думает о своей жизни, а Филимон предполагал, что, может быть, живым им с Чертовой мельницы не выйти.
Но он не высказал своей тревоги.
— Давай, давай, поторапливайся! — сказал он домовому и замурлыкал, будто на печке.
До мельницы было километров шесть. Стояла она на открытом пространстве, где ветру много. Раньше, с какой бы стороны ветер ни дул, крылья у мельницы все равно крутились, она работала, не уставала. А сейчас от ее красоты осталось лишь одно крыло.