Шрифт:
— Зойка, старый ворон знает моего друга, — сказал Топало. — Он отведет.
— Спроси его, далеко ли идти.
Топало спросил. Ворон ответил, что на другой конец поселка.
— Тогда надо торопиться!
— Карр! — Ворон поднялся в воздух. — Лечу! Спешите за мной!
Топало потопал за старым вороном.
— Я тоже побежала! А ты, Родька, оставайся! Скажи маме, что я сейчас вернусь. Придумай что-нибудь!
— Вот еще! Я тоже пойду!
— Если мы вместе убежим, нас искать будут! — И она, догоняя Топало, скрылась за углом дома.
Родька был расстроен, хотя понимал, что Зойка права, двоим убегать нельзя.
— Родька! — крикнула мама.
Опустив голову, Родька поплелся к родителям.
Федулина с ними уже не было. Убедившись, что Капелькины на берегу, он пошел еще раз проверять сто вторую каюту: не поет ли там опять кто-нибудь «люли-люли»?
— А где Зоя? — спросила мама-Капелькина.
— Она сейчас придет, — замялся Родька. — Вон там магазин, так она ушла чего-то покупать…
— Странно… Почему она ничего не сказала? У нее и денег нет. Давайте сходим в этот магазин!
Мельниковы с удовольствием согласились: почему бы не пройтись? Родьке пришлось последовать за ними.
Магазинчик был маленький, с деревянным крылечком. Здесь пахло соленой рыбой, в витрине лежали затвердевшие пряники, конфеты, рожки.
— Где же Зоя?
— Значит, уже ушла, — сказал Родька.
Мама Капелькина отвела Родьку в сторонку.
— Скажи правду: где Зоя? И где… Топало?
— Какой Топало?
— Можно подумать, что ты не знаешь!
«А вдруг и правда Зоя не сказала ему про домового? — подумала она. — Хотя не похоже… Что-то он знает».
Таинственная встреча
Старый ворон, делая круги, летел над поселком Ключи. Топало с Зойкой едва за ним успевали.
Они бежали по улице, пугая кур, важно бродивших по лужайке. Куры с кудахтаньем разлетались.
А вот окраина поселка. Домик, увитый хмелем.
Старый ворон взлетел на трубу и что-то прокаркал.
И тут же распахнулось чердачное окно.
— Душа моя, Топало!
— Это я, я! Ты узнал меня?!
— Как же я тебя не узнаю, сердечный друг!
Думало слез по лестнице с крыши, и друзья крепко обнялись.
— Какой счастливый случай привел тебя ко мне?
— Я путешествую на теплоходе! — не без гордости сказал Топало. — Ты письмо мое получил?
— Ни одного письма не получал я из родных мест. Думал, и тебя уже нет в Кутузах.
Они сели в палисаднике на скамеечку, а на другой скамеечке сидела Зойка.
— А это кто с тобой? — спросил Думало. — Кланька?
— Какая Кланька! Это Зойка. Кланька ее прабабушка.
— Вылитая Кланька? — вздохнул Думало. — Времечко-то бежит! Как один миг, сто лет пролетели. — Он задумался. — Уж не гадал я со своими свидеться, мало нас на земле осталось. Исчезаем… — И опять задумался. — Скажи, Топало, — мечтательно спросил он, — стоит ли еще наш старый дом? Скрипит ли он половицами? Топится ли в нем печь?
— На том месте, где ваш дом стоял, шиповник вырос.
— Шиповник? Так это я его за оградой посадил. Разросся, значит.
— Разросся. Всем рассказывает: «Думало меня здесь посадил. В жару поливал, осенью ягоды собирал».
— Собирал, собирал… — печально сказал Думало.
— Старик Бакай привет тебе шлет!
— Наш Бакаюшка! Как он поживает?
— Глуховат малость. А так ничего, здоровье хорошее.
— Помнишь ли, Топало, как он щенком чуть в речке не утонул? Я его вытащил и с тех пор к нему душевно привязан.
— Как не помнить — помню.
— А сейчас расскажи мне, сердечный друг, как ты живешь? — спросил Думало. — Часто я тебя вспоминаю, о судьбе твоей тревожась.
— Живу хорошо, — ответил Топало. — И друзья у меня есть: бабка Дуся, Зойка, кот Филимон, коза Манька, пес Бакай. Но неспокоен я.
— Какие сомнения тебя настигли?
— Ты, Думало, много думаешь. Скажи: тебе никогда не хотелось стать человеком?
— Цветы должны быть цветами, птицы — птицами, кони — конями, — ответил Думало. — Если не будет цветов — мир потеряет красоту, если не будет птиц — мечту, если не станет лошадей — доброту. А когда исчезнет последний домовой — исчезнет тайна.
— Я все понимаю, — вздохнул Топало. — Только как-то обидно: живешь на свете, никто тебя не видит. Сиди в уголочке, молчи.
— Ты невидим только для людей. Они многого в творении природы не ведают. Люди еще дети во Вселенной.
Домовые замолчали.
— Ну, хорошо, — произнес Думало. — Каким бы ты хотел стать?
— Как Гришка-ямщик.
— Молодой ты еще, и мысли глупые. — Думало задумался. — Доживешь до двухсот лет — твоя воля! — можешь превращаться в кого хочешь. Это всем разрешается. Встанешь лицом на восток, скажешь: «Хочу быть Гришкой!» — и кувыркнешься три раза. Дело простое. Только порядочные домовые никогда ни в кого не превращались. Остался ты в Кутузах один, некому тебя уму-разуму учить. Я понимаю, душа моя, скучно одному-то. Но советую тебе поначалу подумать крепко. Станешь ты Гришкой, многое обретешь, но не будешь понимать ни зверей, ни птиц, ни деревьев. Ты говоришь сейчас с людьми за тех, кто не может говорить за себя. А став человеком, забудешь навсегда их язык. И они тебя не узнают.