В понедельник Сакетт работал всю ночь. Он влил в рот такое количество кофе, что от кожи шел запах горелого. У него болела голова, резало глаза, а в животе словно разлился бензин, который горел и жег стенки желудка, отчего к горлу поднималась горечь. Но он не обращал на это внимания. Закрыл дверь кабинета и направился к советнику из Белого дома, который прибыл в десять тридцать и потребовал немедленной встречи.

– Огтон, я по уши увяз в охоте на Джеймисона, а теперь вы хотите, чтобы я прекратил? Не раньше чем вчера пополудни сюда ворвался федеральный атторней с инспектором службы внешней контрразведки, который дергался, как взбесившийся кот. Он сказал, что президент Олбрайт требует, чтобы я занялся этим делом, так что мне наплевать на то, что президенту Олбрайту захотелось сегодня.

Огтон не пошевелился. Он был одет так, словно только что приехал из загородного клуба – в комфортной рубашке для игры в гольф и в спортивной курточке. Он тихо сидел в кожаном кресле по другую сторону рабочего стола Сакетта и внимательно осматривался, словно ожидал, что снизу вот-вот выскочит какая-нибудь гадость. По выражению его лица было видно, что он привык к беспрекословному повиновению. Он кивнул Сакетту, потом криво улыбнулся.

– Совершенно верно, Сакетт. Я хочу, чтобы вы прекратили поиск. – Сакетт смотрел в окно и видел в нем отражение Огтона. – Я уже сказал и повторяю снова: пока дело не закроет сам генеральный прокурор, поиск будет продолжаться до тех пор, пока Джеймисон не окажется за решеткой. Черт побери, два агента уже погибли и еще одного ослепила эта сумасшедшая баба Корли, которая сейчас верещит что-то о незаконном аресте. Я веду административное расследование по делу самого лучшего моего агента и задействую других агентов в ущерб их работе. При всем уважении к вам, советник, если вы думаете, что я позволю политическому назначенцу, подобному вам, прекратить это расследование раньше, чем получу четкие ответы на некоторые вопросы, вы глубоко заблуждаетесь.

– Это расследование вообще не должно было начинаться. Конечно, президент Олбрайт слишком остро отреагировал на информацию сенатора Драммонда. Его очень беспокоил Джеймисон, и он не хотел, чтобы Джеймисон посвящал в наши военные секреты весь мир. Президент, и это не подлежит сомнению, преждевременно пригвоздил Джеймисона к позорному столбу как угрозу нашей национальной безопасности. Он просто боялся…

Сакетт встал и обошел вокруг стола.

– Боялся? Вот теперь кое-что становится ясным. Скажите мне, что так напугало Олбрайта?

Атторней вытянул свою худую шею.

– Он был всего-навсего… обеспокоен. Вот и все.

– И это побудило его сразу проявить такую воинственность?

– Я бы так не сказал. Между нами говоря, я думаю, президент Олбрайт имел все основания потребовать ареста Джеймисона. Информация слишком секретная, чтобы позволить ему носиться с ней по всему городу. Если принять во внимание объем военных секретов «Диллон», подвергшихся разглашению, я считаю, он поступил вполне благоразумно. Но теперь дело зашло слишком далеко. Президент хочет, чтобы вы отказались от своих намерений, пока число пострадавших не увеличилось.

Сакетт сел рядом с Огтоном. Он надеялся, что у Огтона есть еще что сказать, кроме «шагом марш».

– Ну-ну, – заговорил он тихим, успокаивающим голосом. – Скажите, что там происходит на самом деле. Если бы я знал правду, возможно, пошел бы на сотрудничество.

Адвокат заерзал в кресле.

– Это всего лишь то, что я уже сказал. Хотя президент Олбрайт принял решение с благими намерениями, это ошибка. И мы всего лишь стараемся ее исправить.

Сакетт встал с кресла и пошел к двери.

– Чушь собачья, и мы с вами это знаем. Расследование продолжается. Я дам вам знать, когда его можно будет закрыть, – сказал он и распахнул дверь.

Огтон встал и какой-то миг выглядел проигравшей стороной. Но растерянность сменилась уверенностью в том, что он не имеет себе равных. Сакетт видел такие лица и раньше, и это вызывало беспокойство. Такие лица были у Никсона и у Александра Хейга. Клинтон вообще выглядел несокрушимым. Буш-старший пытался изобразить подобное выражение во время расследования его связей с Саддамом Хусейном перед первой войной в Персидском заливе, но это ему не очень удавалось. Выражение лица Джорджа У. Буша бывало подпорчено налетом замешательства, но в остальном он походил на Огтона. Белый дом – истина в последней инстанции.

Пока адвокат проделывал необходимые формальности по выходу из охраняемого объекта, Сакетт подошел к столу секретарши.

– Мне нужны уточненные сведения от агента, занимающегося делом Питера Джеймисона. Вызовите его сюда немедленно. Мне также нужно, чтобы Пейт и другие агенты, которые арестовали Мелиссу Корли, оставались в пределах досягаемости. Они могут отъезжать не далее Квонтико. Позаботьтесь, чтобы их известили о моем приказе. Мне также нужны послужные списки всех этих агентов, включая убитого сегодня утром Роберта Дэвидсона.

– Слушаюсь, сэр.

Сакетт вернулся в свой кабинет и взял аффидевит адвоката Белого дома. Он еще раз прочитал его, беспокоясь, что бы это могло значить. Подумалось о том, как дела делались раньше, и о том, что агенты, которых он подозревал, продолжали работать прежними методами. Ему было известно, что это продолжается, но он, как правило, смотрел на подобные вещи сквозь пальцы и не искал доказательств, надеясь на то, что, возможно, ошибается. Но случалось и такое – когда специальные задания были слишком тесно связаны с политикой, а выполняющие их агенты могли в определенной степени игнорировать документы ФБР, регламентирующие порядок ведения следствия. Он понимал, что ему следовало внимательнее, пристальнее присмотреться к ним, но, поскольку справедливость в конечном счете торжествовала, ему не хотелось вмешиваться.