Единственный оставшийся глаз Элеонор выпучился, когда в поле зрения появилась свеча. Она отпрыгнула в сторону, но пламя успело коснуться ее морщинистой кожи. Плоть ее стала уродливой и черной, как сажа, но для пламени этого оказалось недостаточно.

Труп вцепился в свою обожженную плоть и испустил яростный рык. Звук сотряс дом с его деревянными балками и окнами так, словно он был сделан из картона. Эдриенн уронила свечу и зажала уши руками, чтобы не оглохнуть. Ее собственный крик был почти неслышен по сравнению с неистовством Элеонор.

Холодные костлявые пальцы сжали ее запястья. Эдриенн не успела сообразить, что происходит. Элеонор швырнула ее на землю, и она покатилась по пыльному полу, пока не ударилась о подсвечник. Удар расколол восковую корку металлического держателя, и подставка с глухим стуком опрокинулась.

Она не могла дышать. Свет погас, в ушах звенело от крика Элеонор, а все тело болело. Почувствовав под пальцами что-то холодное и восковое, она инстинктивно сжала предмет.

Элеонор бросилась к ней, охваченная гневом, и Эдриенн швырнула подсвечник в труп. Он оказался тяжелее, чем она ожидала, и пролетел мимо цели, тяжело ударившись об пол. В бледно-голубом лунном свете Эдриенн увидела, как тысячи кусков высохшего воска раскалываются и разлетаются с длинного металлического острия.

Не колеблясь, она развернула свое оружие и направила его вперед, в тот момент, когда труп бросился вперед, чтобы нанести смертельный укус. Металлический шип, предназначенный для того, чтобы удерживать свечи на месте, проткнул оставшийся глаз Элеонор, глубоко вонзившись в ее череп и раздробив его. Элеонор отшатнулась, ее пасть раскрылась, чтобы исторгнуть еще один дикий рев, пока она яростно билась, чтобы освободиться от шипа.

Маленький бледный предмет подкатился к Эдриенн. Паника и адреналин настолько затуманили ее разум, что она не заметила его, пока он не остановился рядом с ее рукой. Это была ее свеча, еще теплая от недолго горевшего пламени. Пока Эдриенн смотрела на него, фитиль загорелся, вспыхнув снова, будто никогда и не потухал.

– Эдит… – прошептала Эдриенн. Она подняла свечу и дрожащими руками поднесла ее поближе.

Металлическая подставка с громким стуком упала на пол. Элеонор стояла перед ней, покачиваясь. Ее костлявые пальцы подергивались. Второй глаз исчез, сделав ее слепой, но ноздри раздувались, пытаясь учуять запах жертвы. Костлявая голова повернулась лицом к Эдриенн, и почерневший язык высунулся, чтобы облизнуть губы, когда она двинулась вперед.

Вместо того чтобы отступить от искаженного, дергающегося монстра, Эдриенн бросилась вперед, протянула свечу и ткнула ею в уже почерневшую грудь трупа.

Элеонор, казалось, почувствовала жар пламени за секунду до того, как оно коснулось ее, и судорожно втянула воздух, но отпрянула слишком поздно. Маленький огонек загорелся у основания ее ребер, разрастаясь и превращаясь в лижущее пламя, распространяясь по груди, плечам и шее женщины.

Крики были не похожи ни на что из того, что Эдриенн слышала в своей жизни – высокие, полные гнева и чистой ненависти, с ревущими низкими тонами, они оборвались хрипом, когда легкие поглотил огонь. Элеонор дергалась и извивалась, пытаясь вырваться из пламени, но оно продолжало распространяться, опускаясь на ее бедра, икры и, наконец, охватив ее ступни. В течение нескольких долгих минут мертвая женщина была не чем иным, как огненным столбом, извергающим ядовитый черный дым, в то время как пламя поглощало застывшую кровь, крошащиеся кости и ее мертвые органы.

Затем, когда гореть стало уже нечему, пламя ослабло, потускнело и, наконец, погасло совсем.

Густой дым клубился по комнате, затуманивая лунный свет и застревая в легких Эдриенн. Она прислонилась к стене, кашляя и прижимая руку к разбитым ребрам, пока над ней кружились последние тлеющие угольки. Черная туча постепенно рассеялась, и в конце концов девушка разглядела лишь тихо тлеющий сгусток золы – все, что осталось от мисс Элеонор Эшберн.

Эдриенн потребовалось много времени прежде, чем отправиться вниз, но горький на вкус дым стал настолько отвратительным, что пересилил даже усталость. Морщась от каждого резкого шага, она осторожно спустилась по лестнице с чердака и вошла в коридор второго этажа.

Портреты вернулись к своим первоначальным, расслабленным позам. Эдриенн все еще чувствовала, как их взгляды следовали за ней, когда она проходила мимо, но на этот раз в их загадочных улыбках не было злобы.

Она боялась спускаться на первый этаж, но как только добралась до верха лестницы, слабый стон пронесся по дому, а внизу зажегся свет.

Свет, одновременно приветливый и успокаивающий, облегчил ей спуск. Повернув за угол лестницы, она увидела девушку, стоявшую в коридоре.

Мэрион медленно поворачивалась вокруг себя, переводя взгляд с разбитой лампы на открытую дверь подвала и разбитое окно. Когда Эдриенн приблизилась, она вздрогнула и повернулась к подруге.

– А, вот и ты, Эдди, – неуверенная, испуганная улыбка тронула губы Мэрион. – Эм, с твоим котом все в порядке? У него такой вид, словно он проглотил что-то гнилое…

– Вольф! – Эдриенн пошатнулась. Вольфганг ждал перед дверью гостиной, его спина была прямой и гордой, а морда покрыта отвратительной запекшейся кровью от укусов Элеонор. Эдриенн попыталась опуститься на колени, чтобы обнять его, но боль пронзила ее ногу и ребра, потому она ограничилась почесыванием за ушами. Кот встряхнулся, довольный собой, и направился на кухню, подняв хвост словно флаг. Слава богу, с ним все в порядке. Я должна ему каждую банку тунца, которую только смогу купить.