— То есть плясать она не будет? Жаль. А как же эта?

— А эта пока всего одна. Вот когда пойдет в серию, тогда попросим себе такую же. На правах первых испытателей.

— Ясно. Ты что, так и будешь здесь торчать?

— Еще часок постою… Посмотрю, чтоб никого не задавили, а потом начну разгонять.

— Ну смотри, а, может, чаю с нами?

— Пока нет, спасибо…

Шанкс снова повернулся к сушке, а мы двинули на кухню делиться впечатлениями от первого дня.

Первую неделю сентября кампус кипел, жужжал и клубился, уверенные косяки старшекурсников носились из корпуса в корпус, россыпь первокурсных потеряшек затыкала все узкие места, а старая профессура передвигалась тайными тропами за пределами главных направлений. Трудно было поверить, что три недели назад назад большую часть телодвижений на территории университета совершали белки.

На центральной поляне второй день проводили терапевтический мастер-класс по раздаче воображаемых друзей, практика, которую яростно осуждал Оба — уж что-что, а воображаемого друга ты должен создать себе сам, без посторонней помощи.

Около западного бара, где во второй половине дня трудился Баклан, проводилась акция с минимассажем, где кресло-мешок разминало шею желающим. Этот вариант был чуть лучше предыдущей версии, которая выкидывала из себя людей вместо того, чтобы помочь им встать, и пользовалась большей популярностью. Периодически, правда, креслу что-то вступало в кресельный мозг, и оно отказывалось отпускать массируемого, крепко прихватывая его за ноги. Тогда кто-нибудь из соседей бежал на помощь, вразумлял кресло ударом ладони по спинке, и то неохотно отпускало свою жертву. Противоядие для самостоятельного использования предложил Риц, который вечером заглянул к Баклану и вспомнил, что видел подобный дефект где-то у себя на побережье. Лечилось там это безобразие одновременным ударом двух локтей, вылечилось таким же образом и здесь. В том смысле, что захваченный теперь мог освобождаться и сам.

Специально для западного бара столовая теперь пекла душевную микропористую фокаччу, которую объединяли с чоризо, мортаделлой или сыром с соусами, и подавали в виде толстого сэндвича. Такой едой можно было разжиться в баре часов до восьми, ну а потом уже оставались только вяленые кальмары и сухое печенье.

— Баклан, а Баклан, — приставала к нему Олич, доедающая второй бутерброд с мортаделлой, других она не признавала, — а когда вы сделаете сэндвичи для веганов?

— Олич, отстань, никогда, — отмахивался Баклан, которому надо было быстро сварить четыре чашки кофе и налить два пива.

— А почемууу??

— Потому что фокачча на дрожжах, а дрожжи — это животные. А без фокаччи сэндвичей не будет.

— Они не животные, а грибы, поэтому сэндвичи для нас сделать не только можно, но и нужно, — вмешалась посетительница, получившая свой стакан с кофе.

— Что?! — отозвался взмыленный Баклан. — Тогда ладно. Я лично согласен, просто слышал от знакомого вегана, что дрожжи слишком живые, чтобы считаться грибами, поэтому эксплуатировать их подло, и он их не ест. Ну раз так, могу салат внутри хлеба проложить, больше ничего веганского нет.

— Давай! — согласилась посетительница.

Баклан выставил кофе на стойку и изобразил ей сэндвич почти с ничем. С другой стороны, хозяин — барин, хотят так есть, кто он такой, чтобы мешать. Так, а можно одну фокаччу-то посчитать без ничего? Баклан глянул в кассу. А, можно. Фокачча с ничем, салат не в счет. Осталось пиво.

— Всё! Всё! — помахал он рукой сердитым гостям, которые заждались своего пива. — Уже наливаю! У меня тут мир перевернулся, дрожжи снова не животные!

Тема гостям зашла, и Баклан смог спокойно доделать заказ.

Инкубатор набрал себе новых лаборантов, из наших взяли Варвару, Ворона, Хмарь, Олич, Питона, Килика и Бомберо, и анонсировали менторские программы.

Я просмотрел список возможных менторов, подумал, надо ли мне это, раз в списке нет ни Гелия, ни Марго, решил не выпендриваться и записаться к кому-нибудь. Может, мне это поможет. Из предложенного списка я не знал никого, кроме Антона и Шведа. Антона я сам подзадобал, пока возился с его медузой, и я решил, что от добра добра не ищут, и, закончив работу, направился к Шведу, который перенастраивал в задней комнате пушку для развеивания фрагментов программ.

— Что делаешь? — поинтересовался я, чтобы хоть как-нибудь начать разговор.

— Выставляю параметры на понедельник. У вас же будет практикум по созданию базовых элементов. А первокурсники такие первокурсники, ваша продукция, если по кампусу разбежится, таких дел наделает… Поэтому всё будем уничтожать на корню. Видел то кресло, которое за ноги хватает?

— Около бара? Ага, видел. Даже боролся.

— Вот. Его из какой-то несусветой шняги собрали, там самый дорогой элемент — обивка, если к нему что-нибудь из ваших поделок в мозг заселится, оно не то что за ноги будет хватать, оно кого-нибудь задушить попробует.