Я оборачивался туда-сюда, не забывая держать в поле зрения обезумившего Мефодия, и вкратце объяснил ситуацию.

— Он под проклятием некроманта, это не его воля.

Похоже, берсерк решил, что разговоров достаточно и сорвался в атаку. Нобу как тень отошёл вбок, готовый в любой момент снести голову здоровяку, каждое движение полно энергии, ноги мягко ступают. Я сместился вправо и едва не попался под стремительный второй выпад.

— Никому не вмешиваться! — заорал я, выставив левую руку назад. — Я сам!

Зарычав, Мефодий махнул широким боковым ударом. Я отпрыгнул и снова увернулся. Нечеловеческая сила позволяла противнику быстро сближаться, пинаться, а свободной рукой он пытался ухватить за меня. Попадать в его лапы — плохая затея.

Поединок также не должен закончиться смертью моего подчинённого. Именно я взял за него ответственность, а значит, и мне всё это расхлёбывать. Я не отрывал взгляда от его изменившихся глаз и сражался, будто всю жизнь провёл в войнах, хотя только недавно покинул родную деревню.

«Может, это кровь предков во мне бурлит?»

Оборона держалась долго, но я, улучшив момент, полоснул лезвием вскользь по заразе, что захватила лицо Мефодия. Разрез пришёлся по лбу, пострадала только шкурка, но вот неожиданность — из неё тут же повалил пар! Куликов выронил из руки секиру и обхватил лицо, из глотки вырвался крик неистовой ярости, смешанной с болью.

Он опустился на колени, краем глаза я увидел, что маги-разведчики предлагают мне покончить с ним немедленно, но я опять поднял руку и покачал головой. Берсерк замахнулся и ударил кулаком в землю, потом ещё раз и ещё, пока не стесал их себе в кровь, раскрыв старые раны. Эти беснования начались внезапно и внезапно закончились — он дёрнулся, как если бы дух вышел из тела и подкошено свалился лицом в пыль.

Подбежав к нему, я положил воина на спину и отметил, что приступ прекратился — всё вернулось на круги своя. Я добрался до его лопатки и увидел, как татуировка трeхконечной звезды с колючкой покраснела и сочится кровью. В этот момент к нам подошёл граф Абросимов, и я продемонстрировал ему клеймо.

— Опрометчиво брать такого человека к себе в группу, Владимир, люди могут пострадать.

— Приношу свои извинения, — я встал и слегка поклонился, как того требовал этикет. — Если забудешь это недоразумение — я твой должник, только насчёт яйца я не…

— Я понял тебя. Что ж, вы вчетвером неполным отрядом убили виверну — это смело и достойно уважения. Когда твёрдо встанешь на ноги, помни — я приду со своей просьбой.

— Идёт, граф.

Мы обменялись рукопожатиями, и разведчики расселись по вивернам. Лязгнули цепи, в воздух поднялось три громадины. На бреющем низком полёте они потащили за собой погибшую самку в цех разделки туш. Там её чешую, кожу, когти, внутренности и всё остальное расфасуют как надо. Ничего не пропадёт зазря.

— Помоги мне, Нобу.

Перед тем как мы взяли под руки отрубившегося Мефодия, я засыпал ему в приоткрытый рот щепотку стяженя. Целебный порошок залечил ушибы берсерка. Пришлось попотеть, чтобы донести его до города. Позади разбушевавшиеся змееящеры накинулись на отрубленные куски хвоста виверны — их разведчики с собой не забрали, и я был им за это благодарен. Иначе пришлось бы отбиваться от назойливых тварей.

В пещере нас с бутылкой вина встретил Игнат, хотел поздравить, но, заметив Мефодия, в беспамятстве, придержал свои восторги.

— Сколько? — спросил я его.

— Пятьдесят тысяч, — шепнул он мне, похлопав по оттопырившемуся карману. — Ты, конечно, псих, но, чёрт возьми, ты какаешь золотом. Я с тобой, бастард.

Мы закинули тело берсерка на лошадь, и я требовательно раскрыл ладонь. Сорок тысяч, сложенные заранее, перекочевали в неё. Я засунул всё это в кошель на поясе и взял под уздцы лошадь. Нам пора было убираться отсюда. Скоро время истечёт.

— Ну, так что? Всe путeм? — потирая ладошки, спросил Цыбульский.

— Посмотрим, Игнат, посмотрим.

— Да ты что обиделся на что-то? Я, как ты сказал — всё выполнил… Или ты из-за денег?

— Господин не хочет говорить. Что непонятно? — дёрнул его за плечо Нобу.

— Отвали, придурок, — маг попытался сбросить руку японца, но тот её заломал и вскоре встал сзади, держа на болевом. — Ты чо творишь? Эй, скажи ему… Да что я сделал?

— Нобу отпусти его, — устало велел я.

Игнат мигом поднялся и отряхнулся, его вино разлилось по мостовой.