Мой иск откроет врата в ад, и болотце так забурлит, что дойдёт до графа. В случае победы, баронов станет шесть, появится новая фигура на шахматной доске и внесёт разлад.

«А я внесу».

Спицын во всём этом первый толкнёт костяшку домино. Сейчас он решал, стоит ли ему рисковать.

— Так что, вы согласны? — напомнил я ему о себе.

Старик прочистил горло. Деньги на столе лежали немаленькие.

— У нас в молодости сделку скрепляли рукопожатием, и это было железно. Сейчас времена другие, нужно перестраховываться. Мариночка, приготовь пока бумаги, — бросил он через плечо и протянул мне ладонь. — Я согласен, господин Черноярский, и надеюсь, я подчеркну, надеюсь, что после победы вы нас не забудете.

— Не забуду, — заверил я его, — у меня большие планы и без хорошего адвоката не обойтись.

Мы пожали друг другу руки, и Спицын, спохватившись, достал из кармана часы.

— Прошу прощения, — картинно ударил он себя по лбу, — у меня встреча на сегодня назначена, важный клиент — опаздывать нельзя. Раз уж Марина Васильевна ваш основной юрист, оставляю вас на неё. За грамотность оформления документов не волнуйтесь — я всё лично проверю, — он положил тугую пачку денег во внутренний карман, забрал трость, цилиндр и удалился из кабинета.

Мы остались одни, и Марина тоже хотела было выйти куда-то со своими папками, но я вызвался ей помочь, уж больно стопка здоровая была.

— Давайте и те, что на столе, — показал я взглядом, мы разом понесли всю макулатуру в архив.

— Во-первых, нам с вами надо установить юридические основания для иска. Вы принесли метрическое свидетельство — это отлично, но чем больше у нас будет доказательств, тем лучше. Ваши приёмные родители смогут выступить свидетелями в этом деле? — Марина задавала вопросы на ходу, поправляя свои несуразно большие очки и норовя отобрать стопку с папками — из-за меня она получала лишнее внимение.

— Мне не тяжело, не беспокойтесь, — заверил я её. — На счёт свидетелей я не думаю, что мои опекуны будут рады этой затее. Отец им платил за содержание, но по факту я был предоставлен самому себе.

Марина удивлённо остановилась.

— Погодите, то есть вы хотите сказать, что все восемнадцать лет провели в Неклюево и теперь приехали судиться с отцом?

— Да, именно так.

— Ладно, опустим этот момент, — кажется, она мне не поверила. — Во-вторых, нужно будет точно выяснить, какой у вас феод: родовой или жалованный. Если родовой — всё в порядке, его можно делить между наследниками, если жалованный — только по воле императора…

— Феод родовой, это точно, — сказал я, положив башню из папок к приёмному окошку архивариуса. — Черноярские не первое поколение живут на ростовской земле.

— Отлично. В-третьих, нужно собрать доказательства незаконного лишения наследства. Мы отправим Денису Юрьевичу официальное досудебное письмо с требованием признать вас наследником и выделить долю от феода. Если он откажется — мы выдвинем иск.

Мы снова вернулись в кабинет юридической конторы и уселись друг напротив друга. Марина взялась составлять письменное прошение. Пока она корпела над формулировками и тщательным каллиграфическим почерком выводила буквы, я строил догадки, почему же она вынуждена скрывать свою настоящую личину. Не выдержав, я всё же поинтересовался.

— А можно личный вопрос?

Девушка отвлеклась, подняв на меня взгляд и явно приготовившись к обороне.

— Спасибо за то, что помогли нам с отцом тогда, но… если вопрос не по делу, я бы воздержалась.

— Он не отнимет много времени, — возразил я и продолжил. — Зачем вам эти уродские бутафорские очки? — взяв со стола нож для бумаги, я постучал им по своей качественной оправе.

Марина выпрямилась и невольно коснулась пальцами дужки.

— Я ношу их по настоянию врача…

— Разве у вашего папеньки нет денег купить что-то нормальное? Я думал, адвокаты зарабатывают прилично. По крайней мере, собственную дочь я бы одевал как королеву, а не в те обноски, что сейчас на вас.

— Первое впечатление обманчиво. Думала передо мной хоть сколько-то культурный человек, а не деревенский невежа. Теперь я поняла, зачем вы попросили Геннадия Петровича о такой услуге: вам нравится издеваться над больными людьми.

— В смысле вы больная? — удивился я. — А, вы про своё зрение, что ли? — я расхохотался, снял очки и придвинулся к ней поближе. — Марина… Можно просто Марина? А я просто Владимир. Смотрите, — я поднял сложенные очки на уровне своих глаз и указал пальцем на их краешек. — У людей с близорукостью, когда смотришь на край линзы, контур лица «съедается» и кажется меньше настоящего, а у тех, кто использует очки против дальнозоркости, наоборот — глаза визуально увеличиваются. Видите, у меня ни то ни другое. У вас тоже. Выходит, мы с вами притворяемся. Можем основать своё общество фальшивых слепых. Что скажете?

— Я скажу, что мне надо работать, а вы отвлекаете своими глупостями.

— Разве это глупости, я же должен знать, что за человек будет представлять мои интересы? Вдруг он не такой добросовестный и выдаёт себя за другого? Создал образ недалёкого тихони, а сам ищет способ присвоить контору друга отца, но это так чисто гипотетически.

Справедливости ради она выдержала мои словесные провокации с достоинством, и это ещё больше укрепило меня в своей правоте. Серая мышка не дала бы отпор. В критических ситуациях мы раскрываемся на полную.