Я знаю, что зашла слишком далеко в тот момент, когда эти слова слетели с моих губ, но уже слишком поздно.

Черт.

Адриан склоняет голову набок, выглядя как хищник, который наконец-то учуял запах.

Или игру.

У меня перехватывает дыхание, когда он резко встает, но он только тянется за своим пальто.

Я моргаю, глядя на него.

— Ты уходишь?

Вот так просто?

— Алекс убьет меня, если я буду медлить достаточно долго, чтобы мы застряли в пробке в час пик, — это все, что он говорит, и мне приходится броситься к двери раньше него.

— Подожди. — Моя рука обхватывает ручку, как будто я хочу физически помешать ему уйти.

Адриан ждет, его пристальный взгляд все еще сверлит меня, и это кажется слишком агрессивным, чтобы чувствовать себя комфортно.

— Да?

— Э-э-э... — Я все еще не оправилась от эмоционального удара его реакции, но в конце концов, заикаясь, выговариваю: — Я просто хотела сказать тебе спасибо. За сегодня. За... все. — Я убираюсь с его пути. — Вот и все.

Выражение его лица непроницаемо.

— Нет.

Мои брови хмурятся.

— Нет?

— Отвечаю на твой вопрос, — говорит он. — Нет.

Мое тело чувствует перемену раньше, чем я сама, по коже бегут предупреждающие мурашки.

— Но... тебя это не беспокоит?

Улыбка, которая медленно появляется на его лице, была бы успокаивающей, если бы не была полна угрозы.

— Нет, — повторяет он. — Ты не захочешь знать, как сильно меня это беспокоит.

Он уходит прежде, чем я могу по-настоящему осмыслить этот ответ, не говоря уже о том, чтобы отреагировать на него.

Что за черт?

Я все еще стою там, пытаясь осмыслить, ну, все, что произошло с Адрианом за последние два часа, когда звонит мой телефон.

Одно новое уведомление.

Адриан отправил Вам 2000,00 долларов

Глава четырнадцатая

Если бы на людях были предупреждающие ярлыки, я почти уверена, что на Адриане среди прочего было бы написано: «Вызывает сильное привыкание. Действуйте осторожно.

И это именно то, что я делаю - проявляю осторожность.

Встречаться с Адрианом лично, независимо от того, насколько утомительны домашние дела или сколько финансовых стимулов прилагается, слишком рискованно.

Слишком непредсказуемо.

Я не могу доверять себе, не говоря уже о нем, когда он стоит прямо передо мной.

Но переписываться...

Что ж, это предусмотрительно, не так ли?

Существует дистанция. Нет места спонтанной импульсивности. Нет шансов, что выражение моего лица или тон выдадут то, чего я не хочу.

Легко поддерживать границу между бесконечными часами Адриана в больнице и моим ... ну, всем, что есть на данный момент.

Итак, мы переписываемся.

Все время.

Когда он не вскрывает чью-то грудную клетку под стерильными светодиодными лампами, он отправляет мне сообщения. Рассказывает о своем дне. О своих коллегах. Иногда угрожает их жизням.

Последнее было бы более милым, если бы я могла быть уверена, что он действительно шутит по этому поводу.

В основном, достаточно легко направить наши разговоры на более легкие, поверхностные темы, избегая при этом вопросов типа: Убивал ли ты кого-нибудь за последние десять лет? Как насчет шантажа?

Иногда, однако, Адриан давит.

Расскажи мне о худшем, что ты сделала на этой неделе.

Почему???

Хорошо, я начну.

Врач "Скорой помощи" из ночной смены совершенно некомпетентен. И груб, хотя я нахожу это менее оскорбительным.

Итак, сегодня вечером я собираюсь украсть его телефон и «случайно» сообщить его жене, что он изменял ей с одной из медсестер.

Знаешь, обычно люди приходят в церковь, когда хотят исповедаться в своих грехах…

Только если они ищут отпущения грехов.

А что ищешь ты?

?

Что-то внизу моего живота шевелится, когда я читаю его ответ.

Все, что ты мне дашь.

Мой ответ занимает больше времени, чем следовало бы, и я молю Бога, чтобы он не наблюдал, как появляется и гаснет индикатор ввода с тремя точками.

Ну, в любом случае, я не думаю, что тебе нужно отпущение грехов. Это он изменяет.