Взяв мою руку, Саммер сжала ее.

– Со временем она тебе понравится, я знаю. Если и есть кто-то в этом мире, на кого я готова поспорить, что ты полюбишь, так это Элла. Она хороший друг. Ребекка тоже очень крутая.

– Возможно, ты права.

С приближением сумерек мы мчимся обратно в отель, едва успевая вовремя. Когда мы входим в наш номер, я перевоплощаюсь из своего «мужского костюма» обратно в знакомую мне каменную кожу. Саммер закрывает дверь как раз в тот момент, когда мои крылья пронзают мою спину, вырываясь из моего увядающего человеческого тела. Она тянет меня за руку, ведя к кровати, и я ухмыляюсь, желая снова увидеть ее белое белье.

Ночь проходит быстро. Саммер принимает душ и теряет сознание в тот момент, когда ее голова касается подушки. Некоторое время я не сплю, сидя в кресле у окна. Вид интересный, чего я никогда не мог себе представить. Серебристые и серые здания выстроились вдоль улицы, их бесчисленные окна сверкают, отражая фары автомобилей. Магазины отмечены миражами неоновых цветов и индустриальной эстетикой. В дальнем конце улицы есть парк с небольшим участком травы, несколькими скамейками и деревьями, но здесь нет ни дикой природы, ни полной темноты.

Летучие мыши не последовали за нами, и я рад, что они этого не сделали. Они не подходят для такого места, как это. С помощью опыта и инструментов ее отца мы с Саммер построили несколько больших домиков для летучих мышей в лесу вокруг двора ее семьи. Мы также построили несколько домиков возле дома Хопкинса.

Несмотря на ослепительность города, я тоскую по Элмстичу и сельской местности.

Люди продвинулись далеко вперед с тех пор, как я был среди них в последний раз. Готические соборы и замки исчезли, их заменили отели и ратуши. Каменной горгульи не видно.

Закрывая шторы на окнах, я поворачиваюсь к кровати. Саммер лежит на животе, ее ноги запутались в одеялах, спадающих до талии. С ее приоткрытых губ срывается легкий храп.

Я не утомляюсь так, как она, и провожу многие ночи, просто наблюдая за ней - и присматривая за ней. Когда сон впервые забрал меня несколько месяцев назад, во сне мне казалось, что я снова очутился в темном мире своего разума. Мне это не нравится.

Но я притворяюсь ради нее. Я сделаю для нее все.

Моя жизнь теперь другая. Моя собственная. Никакой связи с вышестоящими пока не было. Надеюсь, у них никогда не будет повода обратиться ко мне. Теперь, когда я ощутил вкус свободы - настоящей свободы с ребрышками барбекю и вкусом губ Саммер с сиропом на них - я больше ничего не хочу.

Осторожно забираясь на кровать, я обвиваю ее тело своим, защищая нас обоих крыльями.

Я дремлю.

Ровно в пять утра звучит сигнал тревоги, и я вскакиваю с кровати, размахивая крыльями и обнажая клыки в сторону нападавшего. Саммер что-то бормочет, переворачивается и выключает непрерывный звуковой сигнал.

– Тебе нужно прекратить это делать, - хрипит она, ища на боковом столике свои очки.

Ворча, я расслабляюсь, распуская крылья.

– Все, что я хочу, это поспать еще пять часов, - ее голос звучит так запутанно и грустно.

Я слегка улыбаюсь.

– Чем я могу помочь?

– Ты вообще спал?

– Нет. Мне это не нужно, и я бы не стал, даже если бы и нуждался. На мой взгляд, здесь слишком многолюдно. Должно быть нечто большее, чем дверь и замок, отделяющий нас от других людей.

Саммер дуется.

– Я бы убила, чтобы иметь такую же энергию, как у тебя.

Она откидывает одеяла и сбрасывает ноги с кровати, погружая ступни в пару плюшевых тапочек-летучих мышей, которые купила несколько месяцев назад. Глядя на меня умоляющими глазами, она закусывает нижнюю губу.

– Что?
– спрашиваю я.

– Если хочешь помочь… не мог бы ты приготовить мне чашку кофе?

Она указывает на устройство на другом конце комнаты.

– Буду весьма признательна за это.

– Кофе - это любовь.

– Да. Да, так и есть! Я рада, что ты наконец понимаешь.

Я сморщил лицо, заставив ее рассмеяться, и от этого звука у меня по спине пробежала дрожь восторга.

Когда Саммер поворачивает в ванную, я встаю и принимаюсь за работу, которой она меня наделила. Я слышу, как шумит душ, и поднимаю пакеты с кофе, чтобы прочитать их. К тому времени, как вода выключается, у меня уже готов ее горький напиток. Когда я стучу в дверь, из-под двери выходит пар.

Обхватив себя пушистым белым полотенцем, она открывает и вздрагивает, прижимая руку к груди.

– В чем дело?
– спрашиваю я.

– Я не уверена, что когда-нибудь привыкну к твоим изменениям в форме.

Она берет чашку и ставит ее на стойку в ванной.

– Это странно.

Я смотрю на свое человеческое тело и напрягаю мышцы.

– Ты голый. Я думаю, это самая сложная часть. Когда ты горгулья, я не так сильно замечаю твою наготу. Может быть, это потому, что ты был таким будучи статуей. Может быть, потому что твоя форма горгульи имеет…