Очень скоро шлюз был заполнен, ворота распахнулись и, буксируемый вручную, «Файркрест» прошел через второй и третий шлюзы вслед за японской судном, которое тянули шесть мощных электрических тракторов. Атлантический океан теперь остался позади, и мне оставалось только пересечь озеро Гатун, чтобы добраться до шлюза Педро Мигель, который откроет мне ворота в Тихий океан.

Озеро Гатун — это искусственный водоем длиной около девятнадцати миль, под которым находится затопленный лес. Это любопытное и уникальное зрелище: канал проходит между многочисленными островами и почти полностью покрытыми водой верхушками деревьев, на которых сидели пеликаны и цапли. Небольшая мощность нашего буксира не позволяла нам развивать скорость более четырех миль в час, и нас постоянно обгоняли пароходы, идущие со скоростью десять или двенадцать узлов. Здесь были представлены, казалось, все национальности. Английские, американские, японские, немецкие и норвежские суда казались в большинстве; были даже некоторые суда под флагом Ирландского Свободного Государства. Лоцман, казалось, стыдился нашей медлительности и обменивался различными шутками со своими друзьями на судах, которые нас обгоняли. Пройдя радиостанцию Дариен, мы прибыли к знаменитому Кулебра-Кату, где гигантские земснаряды без перерыва работали, очищая канал от камней, которые падали во время частых оседаний.

К концу дня мы увидели шлюзы Педро Мигель (известные местным жителям под названием Питер Майк) и Мирафлорес, и наконец «Файркрест» перешел из Атлантического океана в Тихий, положив конец важному этапу моего долгого путешествия. В сумерках я вошел в искусственную гавань Бальбоа и бросил якорь рядом с американскими крейсерами «Рочестер» и «Кливленд». После прохождения Панамского канала у меня осталось некоторое чувство грусти, потому что я думал, что только несовершенная организация помешала гениальным инженерам нашей страны реализовать проект, который по своей концепции был полностью французским.

Возможно, мои читатели будут удивлены, не найдя на этих страницах ни одного из традиционных восклицаний восхищения и изумления, которыми путешественники обычно отмечают свое прохождение по каналу. Канал, безусловно, является смелым и дерзким предприятием, которое потребовало тщательной организации и долгих лет титанического труда, но на мой взгляд, среди прочего, тонкий и сложный механизм подводной лодки является гораздо более великим творением гения человека. Мое впечатление таково, что работы по строительству канала выполнены хорошо, но с помощью последних научных открытий можно было бы сделать еще лучше. Особенно меня поразила организация. Все казалось идеально отлаженным, без малейшей потери времени и в полной тишине. Везде царил идеальный порядок. Рабочие были размещены в чистых, хорошо организованных поселках, а на обоих концах канала были созданы все условия для снабжения проходящих судов провизией. Одним словом, больше, чем сами инженерные работы, меня поразила эффективность обслуживания, обеспеченная США. Должен сказать, что «Файркрест» удостоился особого внимания. Был отдан приказ, чтобы шлюзы, пропускающие воду, открывались осторожно. У каждого шлюза специальная бригада людей следила за тем, чтобы я был надежно закреплен, и благодаря этой заботе «Файркрест» смог пройти весь канал, не получив ни одной царапины на краске.

Гавань Бальбоа была создана искусственно и представляет собой не что иное, как расширение канала. В самой Панаме нет гавани, достаточно большой, чтобы принять крупные суда. С одной стороны Бальбоа расположены девятнадцать причалов с мастерскими, сухим доком и складами, с другой — кустарник, простирающийся на всю длину канала. При отливе обнажаются пронумерованные колья, и на каждом свободном месте неизменно сидит стервятник. В конце гавани стоит непрерывная линия пароходов, курсирующих по каналу. Моторные катера доставляют на каждое судно лоцмана, а также медицинских и таможенных служащих. Мощные американские крейсеры постоянно курсируют туда и обратно, создавая при этом огромную обратную волну.

Город Бальбоа был построен для американцев, работающих на канале. Это красивое, чистое место с широкими аллеями королевских пальм. Американцы ведут там очень замкнутый образ жизни, с их клубами, ресторанами с автоматами, фонтанчиками с мороженым и газировкой, кооперативными магазинами и бесчисленными церквями, которые не имеют никакого сходства с церквями, не забывая о не менее многочисленных масонских ложах.

На следующий день после моего прибытия катер с крейсера «Рочестер», поднимающего флаг американского адмирала, подошел к «Файркресту». Офицер поднялся на борт и вручил мне приглашение на обед с коммандором Макнейром. Он также предложил мне помощь своих людей для проведения любых ремонтных работ, которые я хотел бы сделать на лодке.

На следующий день я пошел на «Рочестер», где около сорока офицеров, сидящих за огромным столом, тепло меня приветствовали. «Рочестер» был точно такого же возраста, как и «Файркрест», и под американским флагом побывал во всех уголках земного шара; он был настоящим плавучим городом, на борту которого находилось около восьмисот человек. Меня провели в каюту адмирала и показали все самые современные установки на корабле — душевые, аппараты для опреснения морской воды, электрические посудомоечные машины и т. д. На палубе в тропической одежде стояли американские моряки, все обильно татуированные. Татуировка, действительно, является традицией в американском флоте, и для занятий этим видом искусства выделяется специальное время.

Во время моего пребывания я поддерживал самые дружеские отношения с офицерами «Рочестера», особенно с коммандором Макнейром, прекрасным универсальным спортсменом, с которым я несколько раз сыграл в теннис. Он одолжил мне нескольких американских моряков, чтобы перекрасить и очистить корпус «Файркреста». Между нами сохранялись самые теплые отношения, и однажды единственный член экипажа «Файркреста» пошел на ужин с экипажем «Рочестера».

Firecrest не получил никаких повреждений во время перехода из Бермудских островов в Колон, но предстояло сделать еще многое. Мне нужно было подготовиться к долгому плаванию по Тихому океану и обеспечить себя провизией и запасами на год, поскольку в течение этого времени я не смогу заходить в порты для пополнения запасов и ремонта. Место на борту было очень ограниченным, и мне пришлось тщательно взвешивать всю провизию и запасы, а также найти место для новых канатов, парусины и всевозможных запасных частей. Я также заказал по телеграфу из Нью-Йорка очень легкий грот из шелковой ткани, который можно было поднять без гика и который позволил бы мне использовать даже самые слабые порывы ветра при пересечении зоны штиля.

Довольно часто, когда мой тяжелый рабочий день заканчивался, я отказывался от комфорта и порядка на «Бальбоа» и отправлялся пешком в город Панама, расположенный почти в двух милях от судна. Дорога проходила мимо кладбища, где лежали останки первых французских рабочих, строивших канал, которые умерли десятками от желтой лихорадки.

Все в Панаме живописно и неожиданно, и старые испанские традиции пережили столкновение с американской современностью. На улицах можно увидеть бронзовых жителей чисто испанского происхождения, ямайских негров, живописных мексиканцев с огромными сомбреро из разноцветной соломы, а также американских солдат и моряков, радых бы уйти из засушливого Бальбоа. Я также видел индейцев из Сан-Бласа, босоногих, невысоких и коренастых парней, остатки одной из самых интересных рас Центральной Америки. На улицах бесчисленные босоногие, счастливые дети занимались чисткой обуви или продавали лотерейные билеты. Превыше всего были кабаре, из которых доносились звуки негритянской музыки — места, куда солдаты и моряки постоянно входили и выходили. Женщины обладали всей испанской грацией в сочетании с креольской небрежностью. Как и Монмартр, Панама имела свой «Черный кот» — El Gato Negro.