Наконец, 27 февраля я был готов отплыть, и несколько друзей последовали за мной на моторной лодке, фотографируя мой отплытие. Поскольку я так долго задерживался, я решил не заходить на Антильские острова, а направиться прямо к Панамскому перешейку. Ветер продолжал усиливаться, а барометр падал, и 3 марта, когда я плыл под укороченными парусами, сильный порыв ветра накренил «Файркрест» на бок. Лил проливной дождь, а море было очень неспокойным. К вечеру шторм приобрел все признаки циклона, и я поднял штормовые паруса, держась правого галса, чтобы уйти из центра циклона. К сожалению, барометр не мог дать мне никаких указаний о том, что может произойти. На Бермудах я забыл снять его с переборки, где он был закреплен во время конопачения палубы, и непрерывные удары полностью вывели его из строя.

5 марта «Файркрест» шел на юг под штормовыми парусами, стакселем и триселем по волнистому морю. На самом деле я решил пройти проливом 5000 дев между островами Сент-Томас и Санта-Крус, чтобы избежать Антильских островов дальше на запад, где я столкнулся бы с противоположным течением, но в тот вечер закат был очень зловещим, и в 10 часов вечера я был вынужден снова остановиться. Всю ночь шли проливные дожди, молнии и шквалы. На следующее утро небо прояснилось, и я смог устранить повреждения, нанесенные штормом, но вечером 7 марта поднялся сильный ветер с северо-запада; в воскресенье утром море бушевало, а сила ветра достигла полной штормовой, поэтому я взял курс с пятью витками грота. 9-го я все еще был вынужден оставаться на месте, но «Файркрест» вел себя так хорошо, что я начал задаваться вопросом, не проявляю ли я чрезмерную осторожность. Но попытка возобновить прежний курс под передним стакселем и штормовыми парусами с закрытыми рифами показала, что нагрузка на такелаж и корпус лодки была слишком велика. Даже под этим укороченным парусом «Файркрест» достиг восьми узлов, что было его максимальной скоростью.

Это была последняя непогода, и 12 марта, когда я находился на 20° северной широты, я встретил пассаты. С этого момента я мог рассчитывать на более медленное, но более приятное плавание в тропических морях. В пятницу, 13 марта, с наступлением ночи я должен был увидеть свет маяка Сомбреро, расположенного на скале посреди пролива Виргинских островов, но видимость была плохая, и я ничего не мог разглядеть. Я следовал зигзагообразным курсом, который должен был избавить меня от всякой опасности. На следующий день солнечное наблюдение и пеленг острова Санта-Крус, который появился на горизонте утром, показали мне, что мои хронометры отставали на минуту от расчетного времени, и это унесло меня на пятнадцать миль дальше, чем я думал, от маяка Сомбреро.

На следующий день я увидел самый южный мыс Пуэрто-Рико. Я направился на юго-запад, к Панаме, и в Антильском море проделал хороший путь, благодаря пассатам, которые дули свежо и стабильно с северо-востока. Переход прошел абсолютно без происшествий, и у меня было много свободного времени для чтения. Я наслаждался жизнью пиратов и подвигами таких выдающихся капитанов и моряков, как Грааф, Граммонт и дю Люссан, которые плавали по этим морям в XVII и XVIII веках, до того, как союз между Францией и Англией положил конец постоянным грабежам и пиратству. Но больше всего мне нравилось представлять себя на этих островах, когда они были заселены простыми и щедрыми карибами, которые с распростертыми объятиями встретили Колумба и его спутников, но были безжалостно истреблены белой расой до последнего человека.

Вечером 1 апреля земля появилась на горизонте; в 8 часов вечера я увидел свет на мысе Торо, а в 1 час ночи вошел в гавань Колон. Между двумя волнорезами я был ослеплен бесчисленными огнями и едва не попал под пароход, выходивший из гавани. Я бросил якорь под защитой волнорезов, преодолев за тридцать три дня 1800 миль между этим местом и Бермудскими островами.

1. Оснащение, Сити-Айленд; 2. Firecrest на слипе в Инверрури, остров Бермуды; 3. Установка новой мачты, Сити-Айленд, Нью-Йорк.

Яхта Firecrest, остров Тобаго, залив Панама, 3 июня 1925 года

2 апреля в 1 час ночи я бросил якорь в гавани Порт-Колон, за западным волнорезом. На рассвете я поднял желтый флаг Международного кодекса. В 7 утра к Firecrest подошла моторная лодка с обычными таможенниками, санитарными инспекторами и полицейскими на борту, а также с официальным лицом, которое должно было определить тоннаж моего маленького судна. Как и во всех американских портах, была проведена тщательная проверка, которая длилась более получаса, что резко контрастировало с несколькими формальностями, соблюдаемыми в британских портах. Наконец, мне сообщили, что я получу разрешение на проход через Панамский канал при условии уплаты суммы в 72 цента за тонну, которая, в сумме с пятидолларовым налогом на измерение, давала мне право за 11 долларов воспользоваться огромными шлюзами, построенными для подъема пароходов водоизмещением более 10 000 тонн. Мне не разрешалось проходить через канал под парусами, поэтому меня должны были буксировать; я также должен был взять на борт официального лоцмана, услуги которого предоставлялись бесплатно. Тем не менее, из вежливости мне разрешили покинуть якорную стоянку без буксира и подняться к Кристобалу, который является американским кварталом города и принадлежит США, а также зоной по всей длине канала, установленной договором Хэй-Бунау-Варилья, в то время как Колон и Панама-Сити принадлежат Республике Панама. Там я бросил якорь, рядом с огромной стальной надстройкой, которая казалась выплывшей из одного из снов Герберта Уэллса и работала день и ночь с грохотом, похожим на гром, вызываемым электрическими тележками и кранами, способными за несколько часов загрузить углем самые большие корабли.

Новый город Колон, построенный на месте старого, который сгорел, имеет симметричную планировку, как и все американские города, и примечателен только разнообразием своих жителей и большим количеством кабаре. Весь бизнес в этом месте, кажется, находится в руках китайцев, за исключением парикмахерских, которыми управляют японцы. На большой площади сохранились два огромных якоря XVI века высотой почти девять футов.

Во время моего краткого пребывания в Колоне офицеры французских пароходов «Алькантара» и «Порто-Рико» пришли в гости на «Файркрест» и пригласили меня пообедать с ними. Я также имел удовольствие совершить экскурсию на моторной лодке по старой части французского канала, которая не используется для судоходства.

Утром 11 апреля на борт поднялся лоцман, и я снялся с якоря, будучи взятым на буксир «Коко Соло», моторной лодкой мощностью 4 л. с., принадлежащей агенту французской линии в Колоне. Французский консул также находился на борту «Файркреста». Несколько миль, отделяющих Кристобаль от Гатуна, были быстро преодолены, и ворота большого тройного дока распахнулись, чтобы принять меня. Я вошел в канал не без некоторого опасения. Четыре года назад я пересек каналы Гаронна и Миди от Бордо до Сета, пройдя через более чем сто шлюзов за три недели. В тех маленьких шлюзах, предназначенных для барж длиной около шестидесяти футов, «Файркрест» получил серьезные повреждения. Как он поведет себя в этих огромных шлюзах длиной более 12 000 футов, предназначенных для пароходов водоизмещением 10 000 тонн и более? Я приготовил большие кранцы из плетеных канатов, чтобы защитить борта лодки, но, когда гигантские ворота закрылись и заперли мою маленькую парусную лодку вместе с японским пароходом «Тацуко Мару», я не чувствовал себя слишком уверенно. Но к моему большому удивлению, вода начала поступать снизу ровным потоком, и «Файркрест» без рывков поднялся, как на лифте, к стальной стене дока. Все, что мне оставалось сделать, это натянуть два троса, которые привязывали меня к причалу над шлюзом. В середине бассейна огромные рыбы выпрыгивали из воды под напором воды. Позади «Тацуко Мару» из-за бортов выглядывали желтые головы, выражая огромное удивление при виде такой крошечной парусной лодки в Панамском канале.