Я видела его маму несколько раз за восемь лет, что работаю на Титова-старшего. И каждый раз она старалась держаться подальше, без слов давая понять, что подчиненные её мужа ей неровня.

Саша не стал отвечать на звонок. Заблокировал экран и убрал телефон обратно в карман шортов. Поднял голову и наши взгляда встретились.

Я не стала делать вид, что не видела, кто ему звонит.

– Ответь. Я подожду. Обои тоже, - добавила я с улыбкой.

– Не хочу, - отмахнулся Саша.

– Почему? Ты пропал на неделю. Наверняка, она волнуется.

– Волнуется. Но не из-за этого. Забей, короче. Давай закончим, пока тесто на мои булочки не сколобочилось и не убежало с твоего подоконника.

Мы замерили очередную полоску и положили её на пол, чтобы намазать клеем.

Я взяла в руки кисточку с клеем, но Саша вдруг меня остановил:

– Стой, подожди! Тут пятно? – он показал на уголок обоев.

– Где? Не вижу.

– Ну вот же! – показывал он настойчиво.

Пришлось наклониться ниже, чтобы приглядеться. И в этот момент Саша вдруг повалил меня на обойную полосу и начал в неё заворачивать, как папиросу.

Я смеялась, немного поддаваясь ему, чтобы он смог полностью меня замотать.

Я оказалась на спине, глядя в потолок. Саша навис надо мной, уперевшись ладонями по сторонам от моей головы.

– Всё! – победно выдохнул он, чмокнул меня в губы. – Теперь точно никто не будет клеить обои.

Он снова припал к моим губам, оставив тягучий чувственный поцелуй. На секунду я тоже захотела послать поклейку обоев куда подальше и отдаться плотским утехам, но…

– Булочкиии, - протянула я шепотом в его губы.

Глава 26. Любовь

Оно того стоило.

Мы с Сашей сидели на полу, каждый по-своему счастливый.

Я с восторгом смотрела на стены, обклеенные новыми светлыми обоями, а Саша сидел рядом и ел горячие булочки, запивая холодным молоком, ради которого не постеснялся и не поленился сам сходить к соседям. Даже дождь не помешал ему сбегать туда-обратно с трёхлитровой банкой.

– Ты точно выпьешь столько молока? – спросила я у Саши, но, посмотрев на него, тут же поняла, что вопрос был глупым.

– А? – переспросил он, оторвавшись от банки. В попытке отдышаться после того, как выпил, наверное, добрую половину всего молока, с любопытством смотрел на меня.

– Ничего. Пей, бычок, пей, - хохотнула я.

Улыбнувшись, Саша отставил банку и потянулся ко мне губами, над которыми остались молочные усы. Я взвизгнула, пытаясь от него удрать.

– У тебя усы! – визжала я, смеясь и уползая, пока он, поймав меня за шорты, тянул обратно к себе.

– Это билет сама знаешь, куда. А ещё у меня есть борода, так что у тебя нет права мне отказать.

Вяло сопротивляясь, я позволила Саше притянуть меня к себе. Уютно устроилась на его коленях и, стерев подушечкой большого пальца молочные усы, поцеловала в губы. Мягко и нежно.

– У тебя, правда, уже борода почти, - я потерлась носом о растительность на его подбородке.

– Неделю бритву не видел.

– Нормальных трусов тоже, - я шутливо щелкнула резинкой семейных трусов на нём.

– Опасные трусы, кстати.

– Почему? Слетают?

– Да лучше бы слетали, - фыркнул Саша. – А так, иногда не знаешь, куда яйца в них закатились. Нифига не держится.

– Я понимаю, что женщинам нужна поддержка груди, для чего бюстгальтеры и придуманы. Но для чего мужчинам поддержка… бубенчиков? Может, у вас что-то типа яичного декольте имеется, а мы, женщины, не в курсе?

– Это… Это просто нужно прочувствовать, - выпалил Саша, не в силах подобрать более точные слова.

– Да ладно. Разницу между спортивным топом и свободным футболкой я тоже на себе ощущаю.

– Вот! Это я и хотел сказать, - Саша прижался щекой к моему лбу и шумно вздохнул. – И мы потратили почти весь день на одну эту комнатку? М-да…

– Если бы меньше друг друга лапали, то сделали бы всё за пару часов. Это ты ещё не участвовал в побелке дома. Раньше здесь даже намека на обои не было. Все белилось – и стены, и потолок, и печка. Каждый год в начале лета. Сначала нужно было всё вынести из дома, накрыть старыми простынями то, что невозможно вынести. Выбелить все стена и потолки, помыть окна и полы, постирать паласы на реке, занести всё обратно в дом… И так несколько дней подряд, потому что в день нужно было обязательно сделать одну комнату. А лучше – две.