Уголок его губ снова дёрнулся в легкой улыбке. Но в какой-то другой. Новой.

– Что? – я вопросительно дёрнула бровью.

Под его взглядом, продолжающим гулять по моей фигуре, я в какой-то момент почувствовала себя голой.

– Ничего, - сказал он сильным уверенным голосом. – Не знал, что под блузками и юбками прячется это.

– Что «это»? Нормальное женское тело, а не модельные кости? С дороги.

Я обошла его и вернулась в дом, где, взяв пляжную сумку, набросала в неё всё необходимое.

– А мне полотенце не возьмёшь?

– А ты простынку свою любимую возьми.

До пляжа я с ним шла так, чтобы между нами была дистанция. Не хотелось бы, чтобы люди думали, что человек в желтой панамке и стрекозлиных очках имеет ко мне хоть какое-то отношение. Я уж молчу о крайне сексуальных трусах, спрятанных под красными шортами.

Ромбик там, клетка или кружочек загадка даже для меня.

– Здесь как на Мальдивах, я надеюсь? Потому что одета ты как для них.

– Ты про деревенский пляж на речке? – глянула я на него через плечо. – Он как деревенский пляж на речке. Вода, камни и водоросли. А ещё улитки, мальки и рыбаки с удочками.

– Так если тут купаться нельзя, то смысл сюда тащиться? Могла бы у себя во дворе под солнцем полежать.

– Кто сказал, что там нельзя купаться? Слышишь? – я притихла, давая Титову возможность услышать, как визжат на реке купающиеся дети. – Там сейчас человек двадцать подростков собралось. Не меньше. И столько же взрослых где-то рядом.

– Хрень какая-то, - поморщился он брезгливо, но продолжил идти за мной. – Всё равно, что в помойке плавать.

– Ну-ну.

Мы, наконец, свернули на пляж, находящийся за деревней. Теплая заводь в, можно сказать, живописном месте.

Подростки здесь плавали, кто на чем горазд.

У кого-то были свои яркие красивые надувные круги, а кто-то не парился и принёс с собой камеру от автомобильного колеса. А самые смелые и рисковые прыгали с тарзанки, прикрепленной на ветку высокого дерева у самого берега.

Дети поменьше пытались сплавлять по реке кораблики из пенопласта, а взрослые жарили на берегу шашлык, параллельно следя за всей оравой детей.

Я расположилась чуть в стороне ото всех. Разложила на траве у каменного берега плед и присела на него.

Титов застыл рядом и, спрятав руки в карманы ярких шортов, долго наблюдал за всем, что происходило на реке и её берегу.

– Им реально здесь нравится? – негодовал он.

– Как видишь. Или ты думаешь, что весело бывает только на Мальдивах и на других белых песочках?

– Тут может быть весело только тем, кто не бывал на Мальдивах и никогда не сможет их себе позволить. Ладно, - вздохнул он обреченно и бросил рядом со мной простыню, которую, всё же, взял с собой. – Показывай, как тут надо развлекаться.

Он снял панамку, очки и футболку.

– Разбирайся сам, - отмахнулась я от него, пока он снимал шорты. Трусы оказались в клеточку. Крупную. – И даже не стесняешься?

– Кого? Я здесь, походу, самый модный. Сейчас ещё всем расскажу, что я с тобой, чтобы они знали.

– Даже не думай. Я к тебе не имею никакого отношения.

Но Титов меня не слушал. Он засмотрелся на то, как парни и несколько взрослых мужчин по очереди прыгали с тарзанки воду, при этом весело выкрикивая что-то неразборчивое.

Я сняла накидку и легла впитывать лучший летний загар.

На небе ни облачка. Дует лёгкий ветерок, приятно охлаждающий кожу. Меня почти разморило. И я бы уснула, если бы не мужской крик во всю глотку, зовущий меня.

– Люба!

Я резко села и растерянно осмотрела пляж и реку.

По-любому этот идиот где-то тонет, а меня зовут, потому что видели, что я с ним пришла.

– Люба! – снова крикнул голос, и теперь я четко услышала в нем Титова.

Взгляд остановился на дереве, под которым с тарзанкой в руке стоял Титов. Второй он махал мне.

Удостоверившись, что я смотрю, он взялся за палку, привязанную веревкой к дереву, обеими руками и, разбежавшись, прыгнул с небольшого обрывчика. Несколько секунд полёта, и он оказался в воде, оставив после себе только брызги.

– Трусы всплыли! – крикнул кто-то из парней и рассмеялся с этого, наверное, весь берег.

Я начала волноваться за Титова. Не хотелось бы отчитываться перед его отцом, что от его сына остались только хэбэшные крайне сексуальные трусы в крупную клетку.

Следом за своими трусами всплыл и сам Титов.