– И зачем такое детство надо? Ещё и в период каникул… Вместо отдыха каторга, получается.

– Да нет, - дернула я плечами. – Даже интересно было. Почему-то, - хмыкнула я задумчиво. – Но интереснее всего, конечно, было стирать паласы и дорожки в реке. Там можно было с ними легально купаться. Мы с пацанами и девчонками придумывали, что мы на коврах-самолётах... Не знаю… Мне нравилось. А вечером бабушка всегда готовила что-то особенно вкусное. Будто праздник.

У Саши снова зазвонил телефон и вновь звонила его мама.

А он опять не стал отвечать. Просто перевернул телефон экраном вниз и сделал вид, что ничего сейчас не произошло. Только легка тень пробежала по его лицу, а во взгляде на миг появилось раздражение.

Я не стала спрашивать, почему он так поступает. Возможно, между ними имеется какой-то конфликт. Да и по Саше ещё после первого её звонка было понятно, что говорить он об этом не хочет.

– Чем завтра займёмся? – поинтересовался он.

– Не знаю. Говорят, пёстрая пошла. Можем сходить за деревню, проверить. Если погода, конечно, даст.

– Какая пёстрая? Куда пошла?

Глава 27. Любовь

– Почему весь деревенский досуг сводится к выживанию?

– Привычка поколений, - ответила я коротко.

Выпрямилась над ягодной полянкой, уперла кулаки в бока и посмотрела в сторону Саши, который, стоя коленях, всем своим видом выражал, что уже минут двадцать ненавидит всё, что связано с природой.

Примерно двадцать минут мы здесь и находились.

– Не понимаю, зачем всем этим заниматься, когда давно можно всё просто купить, - он продолжил возмущаться, но теперь уже прижал задницу к траве и положил руки на согнутые колени.

– «Всё просто купить», когда у тебя есть деньги. А когда у тебя они в ограниченном количестве, а то и с задержкой, то приходится делать запасы. А это всё… - я обвела полянку взглядом.
– …это натурпродукт, который сейчас, конечно, можно купить, но задорого. Две с половиной тысячи за десятилитровое ведро, на секундочку. А к ней ещё и сахар нужно купить, чтобы варенье сварить. А это ещё деньги. Поэтому лучше потратить день-два, чтобы собрать самим то, что природа даром даёт.

– Идиотизм какой-то. Ехали сюда, хрен знает сколько. Чуть машину в луже не посадил… - продолжал упрямо ворчать Саша. Нервно сорвал ближайшую травинку и стал рвать её на мелкие кусочки, вымещая раздражение. – Так позагибаешься целый день, потом никакое варенье в глотку не полезет.

– Это ты сейчас так говоришь, а потом, когда придёт зима и захочется сладенького к чаю, уже по-другому запоёшь.

– Ну, до зимы я тебя отсюда точно вывезу.

Я с насмешкой качнула головой и снова склонилась над ягодой, чтобы продолжить собирать её в небольшой котелок, который когда-то был майонезным ведерком.

– Ты меня уже не вывозишь, Титов. Не переоценивай свои возможности.

– У тебя есть какие-то сомнения в моих возможностях?

Краем глаза я заметила, как он поднялся с травы. Подошёл ко мне сзади, стараясь не наступать на ягоду, и, обхватив ладонями мою талию, красноречиво упёрся пахом в обтянутую старыми джинсами задницу.

– Даже не думай, - протянула я нарочито строго.

– Я уже не могу думать. У меня кровь из головы утекла, - его пальцы нырнули мне под кофту и пустили табун мурашек по обнажившейся коже. – Как насчёт того, чтобы отдаться мне на природе? – прошептал он, целуя меня в шею.

– Угу. И унести потом частичку природы в себе?

– В смысле?

– Вот залезет тебе в задницу муравей с толпой своих корешей, тогда и узнаешь. На природе не дам, - отрезала я холодно. – А вот в машине дам. Но сначала – ягода.

Я засунула одну ягодку Титову в рот, и он тут же брезгливо поморщился, будто сейчас её выплюнет.

– Он же немытая.

– Толще будешь. Ешь, - следом засунула ему вторую.

Саша жевал и становился добрее и оптимистичнее прямо на глазах.

– Слушай, а вкусная! – хмыкнул он удивленно. И теперь уже сам взял ягодку из моего котелка, чтобы закинуть её в рот. – Как говоришь? Пёстрая?

– Да, пёстрая. Бабушка с дедушкой её ещё лесной земляникой называли. Знаешь, какие с ней пироги вкусные? А как дома классно пахнет, когда её перебираешь? Ммм…

– Постряпаешь?

– Не боишься?

– Чего?

– Я тебя скоро откормлю так, что на тебя ни одна городская модель не клюнет, когда ты в город вернёшься. Даже за большие деньги никто тебе не даст.

– А зачем мне кто-то? – вздёрнул он вопросительно густую черную бровь и заглянул мне в глаза, слегка щурясь от яркого солнца. – Мне ты нужна, - произнес от так открыто и будто бы честно, что, встань он сейчас на одно колено, я бы и замуж согласилась выйти, глядя в его эти чистые влюбленные глаза.