Глава 22. Санька

– Петушара! – я злился и психовал, глядя на своё отражение в трельяже. Сейчас как никогда пригодились все три его зеркала, чтобы хорошо разглядеть урон, причиненный мне соседским петухом.

Так, как исцарапал мою спину, не делала ни одна из моих бывших. Даже и не знаю теперь, радоваться мне или плакать.

Всё щиплет, горит и чешется.

А Авдеева только злорадно подхихикивает на кухне. Она, и пока от меня петуха оттаскивали, не особо грустила.

Я начинаю подозревать, что это именно она выдрессировала всех этих пернатых, чтобы они не давали мне спокойной жизни в её деревне.

– Тебе не кажется странным, что именно на тебя набрасываются местные пернатые? – крикнула Люба из кухни. – Может, на тебе порча какая-нибудь? Давай, яйцо по тебе покатаем.

– Не надо по мне катать никакие яйца. Лучше бы мазь какую-нибудь предложила. Или укол от столбняка… Или чем болеют всякая безхозная живность?

– Чё это она бехозная? – хмыкнула Люба, когда я зашёл на кухню. – У Анатолия и Леонида есть хозяева и даже загранпаспорта. Дети вчера нарисовали, чтобы они смогли заграницу слетать.

– Я этим двоим такую заграницу устрою, и паспорта не понадобятся! Одного запеку по-немецки, а из другого сделаю куриный французский суп, - подошёл к Авдеевой, которая стояла у плиты и увлеченно жарила… - Что это?

– А ты как думаешь?

– Не знаю. Пахнет вкусно. Необычно.

– Муку обжариваю.

Я думал, меня уже ничем не удивить, но Авдеева смогла.

– Зачем её обжаривать? Это полноценное блюдо?

– Это добавка для подливы. Как загуститель. Вкусно, вообще-то.

– Не знаю… - протянул я со скепсисом. – Мука, да ещё и жареная…

– Моя бабушка всегда так делала. А сегодня я что-то вспомнила об этом и решила тоже сделать.

– Сковорода, я смотрю, тоже от бабушки досталась?

По сковороде и черному нагару на её внешних стенках было видно, что ей уже лет триста. И все эти триста лет ею ежедневно пользовались.

– Много ты понимаешь? – усмехнулась Люба, помешивая уже золотистую муку. – Лучше старых бабушкиных чугунных сковородок ещё ничего не придумали. Ни на одной антипригарной не готовится так вкусно картошка. А ты вспомни, как ты блины и оладьи за обе щеки уминал. Что-то на сковороду не жаловался.

– Мне повезло не видеть её раньше.

– Неженка, - Авдеева несильно шлепнула меня по плечу деревянной лопаткой, которой перемешивала муку.

– И долго её так жарить?

– Ещё немного. Золотистой вся станет, и тогда можно пересыпать к мясу и делать подливу. Помню, бабушка раньше, когда я ещё совсем маленькая была, делала мне кашу из муки.

– Настолько бедно жили? – поморщился я сочувствующе.

– Скорее, детство бедное и моих бабушки и дедушки было. Послевоенное. Помню, как бабушка утром жарит муку. Запах на весь дом. Вкусный-вкусный!
– Авдеева мечтательно зажмурилась.
– Муку обжарит, потом добавит в неё молоко, мёд. Перемешает всё это, чтобы комочков не было. Прокипятит. Потом перед подачей масло сливочное добавит. Домашнее. Очень вкусно! Блин, вспомнила! Теперь хочется, - рыкнула она, забавно надув губки.

– Слушай, может, вернёмся в город и откроем ресторан русской кухни? – предложил я.

– Делать-то мне больше нечего, - фыркнула Авдеева.

– Ну а что? Можно даже эко-отель вообще замутить. Мини-деревню отстроить. Петухом туда и гусей этих конченных нагнать. Подавать блюда из твоего детства. Мне кажется, многие заценят.

Я всерьёз загорелся этой идеей. Но без Авдеевой, которая знает о деревне, кажется, всё, я едва ли рискну всем этим заняться.

– Это не для меня, - Люба покачала головой, но по тому, как она нахмурила брови и теперь уже крайне задумчиво стала смотреть на свою жареную муку, я понял, что моё предложение заставило её серьёзно задуматься.

– А мне кажется, что твоё. Сама подумай – будешь работать в своё удовольствие. Делать всё так, как было в твоём детстве, в твоей деревне. Будут к тебе приезжать такие, как я, которые о летних каникулах в деревне только из плохих шуток слышали, а ты их будешь погружать в настоящее детство.

– Я не поняла, а ты что будешь во всей этой бизнес-схеме делать? – резко посмотрела она на меня.

– А я буду красивый. Как обычно, - широко улыбнулся ей. Опустил взгляд на её плечо, где лежал задорный рыжий завиток её волос. Рука как-то сама поднялась вверх и пропустила её локон между пальцами. Тот игриво отпружинил и вернулся на её плечо.

Странно, но Авдеева никак на это не отреагировала. Я ждал, что она отобьёт мои пальцы лопаточкой, но неожиданно для меня она лишь мило улыбнулась и вновь отвлеклась на сковороду с мукой, которую сняла с плиты.

– Сильно болит? – поинтересовалась она участливо, кивнув на мою спину.

– Не болит. Чешется просто. Раздражает.

– Дай посмотрю.

Я послушно повернулся к ней спиной и замер, ощутив, как спины коснулись её пальцы. Аккуратно и даже с нежностью она перемещала тонкие пальцы по спине. Будто бабочка порхала. Даже мурашки по коже пробежались от легкости её прикосновений.