Кроме того, связь между разными системами имеет свои ограничения. Информация пересылается через те же самые кротовые норы, но использовать необходимые для прокола пространства мощности ради одного частного сообщения без дополнительной оплаты (размер которой Рэнди бы точно не потянул) никто не будет. Сообщения копятся на передаточном узле и при достижении определенного объема пакетом передаются дальше. На следующем узле они сортируются по направлениям и передаются дальше тоже пакетами. Если вы отправляете весточку из не самой населенной системы по сложному маршруту, идти она будет довольно долго.

При соблюдении определенных условий вы можете отправить сообщение, сесть в космический корабль, пролететь половину исследованного сектора космоса и оказаться в точке получения на пару дней раньше.

У военных, разумеется, другие схемы, но Рэнди к военным никакого отношения не имел.

Так что даже если бы Рэнди решил меня сдать (что не факт), у меня все равно был определенный запас времени.

Наш транспортник завис на орбите. Он был слишком тяжелый для посадки на поверхность, так что нас должны были доставить на планету челноками. Разумеется, погрузку начали не с эконома, так что своей очереди мне пришлось прождать около получаса. Кроуфорд, по счастью, ко мне не лез и вообще вел себя смирно. Может быть, нервничал перед встречей с семьей.

В орбитальном челноке у меня оказалось место у иллюминатора. Мы отвалили от туши транспортника, и я увидел ночную сторону планеты. Континент-мегаполис выделялся ярко освещенным пятном, по форме напоминающим осьминога.

Атмосферу мы преодолели за сорок минут.

Челнок совершил посадку в Южном порту, напротив входа в один из пассажирских терминалов. Поскольку багажа у меня с собой не было, я сразу двинул на контроль и, как гражданин Содружества, прошел его по ускоренной процедуре, позволив системе безопасности просканировать мой чип.

Поскольку чип производства «Кэмпбелла» был на несколько порядков более сложным устройством, чем сканер системы безопасности, никаких несоответствий найдено не было и я беспрепятственно вышел в город. Присоединившись в огромной вялотекущей толпе, я двинул на станцию монорельса, одновременно с этим меняя информацию в идентификационном чипе. Когда я сел в вагон монорельса, меня уже звали Марк Гузман и я прилетел на Эпсилон-Центр ради стажировки в одном из его университетов.

Удаляться от порта смысла не было. Глорфиндель обитал в виртуальной вселенной, доступ в которую возможен из любой точки планеты, так что я мог бы воспользоваться даже припортовой гостиницей, но не сделал этого из соображений безопасности.

Проехав десяток остановок, я вышел из монорельса и по-настоящему увидел город. Раньше оценить его истинные масштабы у меня не получалось, потому что большая часть пути монорельса проходила в туннеле.

Город был ужасен.

Он состоял из пронзающих облака небоскребов, верхушек которых с земли было не рассмотреть. Он был ярко освещен, он был густо населен, он был отвратительно громок, и реклама лезла в глаза практически с каждой поверхности. В этой части планеты царила ночь, но на улице все равно было полно людей. Что будет с этими улицами, если отменят закон о десяти часах, мне даже представлять не хотелось.

Я знал, что днем обстановка не изменится, разве что народу станет еще больше. Сюда не пробивается солнечный свет, на Эпсилоне любоваться им могут только привилегированные классы, обитающие на верхних этажах небоскребов.

На поверхности, как водится, обретались низшие слои населения. Занятые низкоквалифицированным трудом работяги, люди, выживающие на социальные пособия, студенты… И я оказался в не самом благополучном районе этого дна.

Я шел мимо магазинов, торгующих летальными наркотиками, мимо борделей, каких-то мелких лавочек со всякой всячиной, мимо мелких кафешек, торгующих едой на вынос, и реклама этих заведений всеми силами старалась затащить меня внутрь. Меня зазывали, заманивали, приглашали, соблазняли, а какой-то тип даже попытался схватить меня за руку, но я увернулся, при этом чуть не наступив на робота-доставщика. Для выживания во всем этом бедламе мне явно требовался узкоспециализированный профиль, но у меня в наборе таких не было.

Я добрался до небольшой дешевой (полагаю, в этом районе других и не бывает) ночлежки, отсканировал чип, выбрал себе номер на третьем этаже и заплатил за две недели вперед. Надеюсь, мне не придется торчать здесь столько времени.

Я уже начал скучать по «Старому Генри». Хотя, если честно, я начал скучать по нему еще в эконом-салоне внутрисистемного лайнера.

Две недели я назвал на всякий случай. Если удастся разобраться с делами раньше, остаток суммы все равно вернется мне на счет.

Апартаменты оказались класса «эконом-минус». Их площадь проигрывала даже площади технического шкафа на «Старом Генри», где я держал редко используемые в работе инструменты. Окна не было. Из всей мебели — только стул и стол, откидывающиеся из стены, небольшая ниша для одежды. И, разумеется, капсула глубокого погружения, стоящая почти вертикально, как выставленный в музее саркофаг. Видимо, предполагалось, что именно в ней постояльцы и будут спать, потому что кровати не было, и даже на полу человеку среднего роста разместиться бы не удалось.