Понятно.

У детей лимиты в два раза меньше, и, кроме того, взрослых в детские виртуальные миры не пускают, даже если они состоят в родственных связях. Поправка двадцать четыре к закону о неприкосновенности цифровой личности.

Да и вряд ли самому Кроуфорду будет интересно то, чем занимается в вирте его внучка. Строит розовые замки, скачет по радуге на единорогах или чем там еще занимаются девочки…

— А у вас дети есть? — спросил Кроуфорд.

— Нет.

— А партнер?

— Нет.

— Значит, живете для себя, — сказал он. — Наверное, правильно делаете. Сколько вам лет?

— Тридцать два, — назвал я цифру, указанную в моем паспорте.

— В таком возрасте это нормально, — сказал он.

Мне всегда казалось, что это нормально в любом возрасте, но спорить я не стал.

— Но вы хотя бы приносите пользу обществу, — сказал Кроуфорд. — А знаете, чем занимается мой сын?

Я покачал головой.

— Он работает в отделе дизайна холодного оружия для одной из вирт-вселенных, — фыркнул Кроуфорд.

— Если за эту работу платят деньги, то почему бы и нет, — сказал я.

Если вдуматься, то идея, конечно, бредовая.

Дело не в том, что сын Кроуфорда рисовал модели виртуальных мечей, которыми виртуальные аватары тыкали друг друга в надуманных конфликтах нарисованного мира, а в том, что приличная нейросеть способна генерировать подобный контент тоннами, и ни один пользователь никогда в жизни не заметит разницы. Но финансовая модель Содружества всегда казалась мне очень странной, и компания, занимающаяся проектированием виртуальных домов, которые никогда не будут построены в реальности хотя бы из-за противоречий с законами физики, может стоить дороже, чем какое-нибудь добывающее предприятие из реального сектора экономики.

— Деньги платят, — вздохнул Кроуфорд. — Он зарабатывает даже больше, чем я.

— Разве не об этом должен мечтать любой отец?

— Простите, но вы молоды и многого не понимаете, — сказал он.

— Возможно, — согласился я. — Но ведь миллиарды людей обитают в цифровых вселенных, и им не все равно, как выглядит холодное оружие, которым они там размахивают.

— Это просто бегство от реальности, — сказал Кроуфорд. — Жизнь этих людей не имеет никакого наполнения и никакой пользы.

— Но ведь зачастую это не их выбор, — сказал я. — Это закон, и люди вынуждены проводить в вирте десять часов, даже если они сами этого не очень-то и хотят. Вам ли не знать.

— Это их выбор, — сказал Кроуфорд. — Есть десятки планет, на которых закон о десяти часах не применяется.

— Не все готовы к переезду.

— Но это все равно их выбор, — сказал Кроуфорд.

— У вас на Эпсилоне-3 много людей, сбежавших из Центра только из-за этих десяти часов? — поинтересовался я.

— В основном, старики, такие, как я, — сказал Кроуфорд. — Молодежь предпочитает проводить время в выдуманных мирах. Вы не понимаете опасность такого положения вещей, но человечество постепенно разделяется на две ветви, реальную и цифровую. Пока мы еще пересекаемся, но я боюсь, что скоро мы превратимся в две разные цивилизации, не способные даже понять друг друга. Да и не желающие даже попытаться это сделать.

— Я думаю, вы утрируете, — сказал я.

— Конечно, они всегда будут зависеть от нас, потому что кто-то должен будет поддерживать работу серверов и закачивать синтетическую еду в их капсулы, — сказал Кроуфорд. — А мы… мы, наверное, и не заметим, если с их частью мира что-нибудь случится.

— Думаю, до этого еще далеко, — сказал я.

— Я прилетаю на Эпсилон-Центр каждый год, и с каждым разом мне все труднее найти общий язык с внучкой, — сказал он. — Нет общих тем для разговоров. Она не понимает того, о чем говорю я, а я понятия не имею, о чем рассказывает она. У нас и язык-то уже разный, так что те перемены, о которых я говорю, вовсе не так далеки, как вам кажется.

— Может быть, я и неправ, — сказал я. — Но по работе я имею дело с представителями обеих этих, как вы говорите, цивилизаций, и не заметил, что они слишком-то друг от друга отличаются.

— Еще десяток лет, и это случится, — сказал он. — Запомните мои слова, молодой человек.

— Запомню, — пообещал я.

Разговор, не бывший интересным с самого начала, окончательно мне наскучил, так что я перевел спинку своего сиденья в положение для сна (откинув ее на предусмотренные конструкцией десять сантиметров), зевнул и прикрыл глаза.

— Не буду вам докучать, — сказал Кроуфорд и переключился на своего соседа справа. — Летите на Эпсилон-Центр по делам?

Рэнди не знал, под каким именем и каким маршрутом я собираюсь попасть на Эпсилон-Центр, так что я действовал по протоколу «уровень паранойи — средний».

То есть, как обычно.

Единственным моментом, когда он мог подстроить мне ловушку, был мой контакт с Глорфинделем, ради которого я все и затеял. До этого отследить меня он не сможет.