И хотя этот метод там, в будущем считался не слишком надёжным, конкретно с ними, вроде как, всё работало. Во всяком случае дети у них с Евой Авророй появились именно в запланированные сроки… Впрочем, не только с ними. В императорской семье, судя по всему, тоже всё получилось. Потому что он как-то, когда Николай, слегка выпив, пожаловался другу, что жена после вторых скорых родов (потому как старшая дочка в царственной семье появилась всего лишь через полтора года после сыночка) совсем слаба и ему, горемычному, уже много месяцев никакой любви пока не достаётся, возьми и ляпни, что они с Авророй практикуют вот такое… В первую очередь потому, что у них там, в будущем, слишком частые роды считаются плохим делом. А когда Николай, слегка протрезвев от таких новостей, завёл привычную в этом времени шарманку насчёт того, что дети Господом даются и как-то планировать это — грех, заявил, что вовсе никакого греха в этом нет. Наоборот — одна чистая польза! Мол жена после родов должна восстановится. Потому что это ж какой стресс для организма получается — сначала девять месяцев внутри неё ребёнок растёт, постоянно забирая для себя из материнского организма и питательные вещества, и кальций там всякий с магнием из костей и суставов, и витамины… а потом, хоба — роды! То есть вот этот вчера ещё вполне себе кусок женского организма под названием «ребёнок» напрочь отрывается от него и начинает самостоятельную жизнь, оставив после себя в женском теле фактически рану. Да — не смертельную, да — запланированную природой и организмом… но именно рану! А как ещё назвать результат того, что организм лишается своей части? Если кому-то ногу или руку оторвёт или, там, кусок бока вырвет — это как-то под другому назовётся? Вот и ребёнок для женщины — часть её тела, которая внутри неё девять месяцев росла.

После чего следует ещё где-то год грудного вскармливания. То есть опять женский организм работает на износ, питая не только себя, но ещё и вырабатывая пищу для младенца… А когда весьма тёпленький Государь пьяно поинтересовался — сколько месяцев нужно на восстановление, бывший майор с той же пьяной категоричностью отрезал:

— Три-четыре года — не меньше! Смотри — первый год после родов вообще не считаем, потому что она — мать кормящая плюс спит урывками каждую ночь к ребёнку по нескольку раз вскакивая. Ну какое тут восстановление? Да и зажить там всё внутри должно… И последние девять месяцев тоже. Потому что она снова беременная, и снова её организм в ребёнка всем чем можно вкладывается. А вот те полтора-два года, что посерёдке — ей на восстановление и нужны…

Николай тогда замер, потом что-то прикинул на пальцах, а затем осоловело уставился на Даньку.

— А если кормит кормилица, а к ребёнку ночью встаёт няня?

Данька замер, а потом всё так же категорично произнёс:

— Всё равно три-четыре!- хотя чем он в тот момент руководствовался, на следующий день вспомнить не мог напрочь… Но на тот же следующий день к нему припёрся уже протрезвевший, но, как выяснилось, всё помнящий государь и заставил Даньку рассказать всё, что тот помнил про «планирование семьи». Применил ли он хоть что-то из рассказанного — тайна, покрытая мраком. Данька и не интересовался… Но, как бы там ни было — третий, четвёртый, пятый и шестой ребёнок в семье императора появились именно что с такой разницей. Впрочем, поскольку Данька совершенно не помнил когда там у Николая рождались дети в той, прежней истории, всё могло идти вполне себе естественным путём…

— Ну так что, чем угощаешь?- снова насел Мишка. Даниил вздохнул и, выйдя из-за стола, подошёл к буфету, стоящему у дальней стены. Достав оттуда бутылку характерной формы и несколько фужеров, он расставил их на столе и сорвал фольгу с горлышка бутылки. Хлопок пробки, пузырьки…

— Ну, за второго наследника!- резюмировал государь, поднимая фужер и делая глоток. После чего хмыкнул и поднял бутылку, разворачивая её этикеткой к себе.

— Абрау-Дюрсо? А где это?

— На Кавказе.

— На Кавказе?- изумился Михаил.- У нас на Кавказе делают шампанское?

— Именно у вас и делают,- усмехнулся Данька.- Я взял в аренду небольшое поместье на кабинетных землях, которые образовались после переселения черкесов в Османскую империю [41] и заложил там небольшой виноградник.

— А почему там?- заинтересовался Михаил. Данька пожал плечами.

— Ну, француз, который у меня этим занимается, сказал, что там для винограда очень хороший климат и подходящие почвы. У меня нет причин ему не доверять…- а Николай бросил на Даниила острый взгляд, на который тот только прикрыл веки. Мол — да, в будущем у нас там тоже делают вино…

Естественно, работать в этот день Данька больше не смог. Потому что после коротких посиделок они выдвинулись к Борелю в «Роше-де-Канкаль», где загул разросся в численности и продолжился до часу ночи… И стоил он новоиспечённому отцу почти восемнадцать тысяч рублей. Ну дык не хухры-мухры — сам император гулял! А потом все продержавшиеся до этого времени забрались в коляски по ехали смотреть на разводку моста…

Ну да — после того как Николай озадачил его мостом в Варшаве, в эту тему пришлось впрягаться по полной. Так что первый в Петербурге постоянный каменный разводной мост с металлическими пролётами в этом варианте истории был построен в конце прошлого, тысяча восемьсот сорок третьего года… Вернее, мостов было построено два — Дворцовый и Биржевой. И ещё два строилось — короткий через реку Карповку, с Петербургского на Аптекарский остров, и ещё один большой — через Невку, с Аптекарского на Выборгскую сторону. Потому что если уж делать — так делать. Тем более, на Выборгской стороне располагался Гельсингфорский вокзал, добираться до которого из дворца до постройки мостов приходилось на паровом катере. А потом идти пешком через привокзальную площадь от пристани до вокзала. А впереди ведь времена террористов мать его…

Мосты получились красивые. И заметно попомпезнее чем те, которые он помнил — с массивными фонарями, колоннами, портиками, лепниной. Ну да тот Дворцовый мост, который он помнил, строился уже где-то в начале следующего, ХХ века, когда в моде был модерн, а этот — был построен почти на семьдесят лет раньше, и сейчас правил бал романтизм с остаточными признаками классицизма… Но, по большому счёту, ему понравилось то, что получилось. Впрочем, не только ему одному. Эвон, император с братцем тоже с удовольствием пялятся. А Сашка Пушкин целую оду накатал… Ему вообще жизнь в Калифорнии, похоже, на пользу пошла. И на вертихвостке Гончаровой не женился, и на дуэли не погиб, а уж столько стихов успел накропать — издаётся как не в себя! И новые пишет. Причём, классные — сильные, зовущие, имперские… скорее в стиле Киплинга, нежели «Евгения Онегина». Ну, или его же — Сашки стихотворения «Клеветникам России», которое он здесь, естественно, не написал. Потому что во время польского мятежа был ещё в Калифорнийской губернии. Но, с другой стороны — всё к лучшему. Насколько помнил бывший майор — в той, иной истории Дантес его грохнул где-то в конце тридцатых, а тут уже вовсю сороковые идут — а он жив, здоров и крепок!

Дворцовым и Биржевым новые мосты стали потому как рядом с ними располагались именно что Зимний дворец и биржа, а ещё потому, что Данька не стал менять ни привычные ему названия двух первых мостов, ни их расположение. Да и конструкции обоих мостов так же были очень похожи — оба были разводными… Хотя насколько отличались «начинки» этих мостов от тех которые были построены в его истории — можно было только гадать. Вероятно, намного. В конце концов, эти мосты строились на несколько десятков лет раньше своих аналогов. И, вероятно, к тому моменту подобные механизмы уже производили если не серийно, то, как минимум, уже не один раз. Пока же разводных мостов таких размеров в мире никто ещё не строил. Россия снова сотворила что-то, что ранее никто не делал… Так что всю «начинку» инженерам-проектировщикам «Павловских механических заводов» пришлось создавать самостоятельно. Но только этим дело не ограничилось.