— Борис! В укрытие! — крикнул я, надеясь, что он услышит меня сквозь грохот боя.

Я выдернул импровизированную чеку — кусок проволоки, удерживающий воспламенитель. Зажигалка, встроенная в детонатор, чиркнула, и на конце гранаты вспыхнул маленький, но уверенный огонёк фитиля. Три секунды, не больше, на всё про всё.

Раз, два…

Я выскочил из-за укрытия, вкладывая в бросок всю силу и точность, на которую был способен. Граната из обрезка трубы, гвоздей и системного взрывчатого вещества, полетела по дуге, направляясь точно за баррикаду.

ТРИ!

Батя заметил летящий «подарок» в последнюю секунду. Его глаза расширились от удивления, он что-то крикнул своим, пытаясь оттолкнуть их, но было уже поздно.

ГРОХНУЛО так, что у меня заложило уши.

Получено опыта: 10

Получено опыта: 40

Взрывная волна швырнула меня обратно за стеллаж. Осколки — гвозди, гайки и куски трубы — со свистом пронеслись по залу, высекая искры из стен и кромсая всё на своём пути. Крики боли и ужаса потонули в грохоте.

Когда я, оглушённый и дезориентированный, смог подняться, картина в зале изменилась кардинально. Баррикаду Бати разворотило. Несколько тел в камуфляже лежали в неестественных позах, заливая пол кровью. Сам Батя сидел, прислонившись к стене, его лицо было искажено болью, бронежилет прорван в нескольких местах, из-под него текла кровь. Но он был жив.

И в его серых глазах горела несломленная ярость. Получается, последние сорок очков я получил не за него. Жаль, таких нужно валить быстро. Опасный противник.

Борис, весь в крови (чужой, надеюсь), добивал последнего из группы, рыжебородого берсерка. Судя по победному рыку, схватка закончилась в его пользу.

Стрельба прекратилась. В зале повисла напряжённая, звенящая тишина, нарушаемая только стонами раненых и потрескиванием огня. Одна из дымовых шашек Штыря, похоже, подожгла какие-то тряпки.

Батя медленно поднял голову. Его взгляд сфокусировался на мне.

— Хороший… бросок… щенок, — прохрипел он, и кривая, кровавая усмешка тронула его губы. — Не ожидал… от сопляка…

Он потянулся за автоматом, валявшимся рядом, но его рука дрожала, и он не смог его поднять.

— Сдавайся, — сказал я, подходя ближе, держа «Ксюху» наготове. — Бой окончен.

— Окончен? — Батя снова усмехнулся. — Для вас, может быть… А для нас, десантников… бой не заканчивается никогда… Мы уходим… но уходим красиво…

Его рука скользнула за пояс, и я увидел, как он выдёргивает чеку из настоящей, боевой гранаты Ф-1, «лимонки».

— Ложись! — заорал я Борису, падая на пол и закрывая голову руками.

Секунда показалась вечностью.

ГРЯНУЛО!!!

На этот раз гораздо мощнее, чем от моей самоделки. Осколки с рёвом разлетелись по всему залу. Что-то тяжёлое ударило меня по спине, выбивая дух. В ушах звенело так, будто туда залетело по комару.

Когда звон немного утих, я осторожно поднял голову. Зал был затянут дымом и пылью. Там, где сидел Батя, зияла дыра в стене, а остатки баррикады были размётаны по всему помещению.

От самого десантника не осталось почти ничего. Красиво ушёл, гад.

Большая часть стеллажей с оружием теперь повреждена. Многие стволы искорёжены, боеприпасы разбросаны и, скорее всего, существенная часть пришла в негодность. Подгадил напоследок.

— Вот же… псих, — прохрипел Борис, поднимаясь с пола. Его лицо покрывала копоть, а на щеке кровоточила свежая царапина. — Решил всех с собой на тот свет утащить.

— Похоже на то, — согласился я, осматривая разрушения. — Трофеев у нас будет значительно меньше, чем мы рассчитывали. Но хоть что-то уцелело.

Главное, мы выжили. И победили. А цена не так уж высока.

Едкий дым от двух взрывов медленно рассеивался, открывая картину полного разгрома. Сквозь пролом в стене, оставленный гранатой Бати, в зал начали проникать солнечные лучи, выхватывая из полумрака искорёженный металл, битое стекло и тела.

С противоположной стороны красовалась наполовину въехавшая в здание пожарка. Дверь со стороны водителя со скрежетом открылась. Показался взъерошенный Штырь.

В этот момент в зал вошла остальная часть нашей «союзной» группы: Гвоздь, Искра, Филин и замыкающий шествие Слизняк. Он вёл под локоть Веру. И девушке это совсем не нравилось.