Шрифт:
— Это вы барон Черноярский? — спросил меня веснушчатый шалопай, второй его друг скромно стоял рядом и видно, что волновался.
— Допустим, я.
Оборванец посмотрел мне за спину с расширившимися от радости глазами и опять задал вопрос.
— Это же господин Нобуёси, да?
Я обернулся к Нобу, но тот сам ничего не понимал.
— Говори, что тебе надо малой, или уходи, мы спешим, — пришлось из-за этих двоих остановиться за пару сотен метров до просеки.
— Мы слышали после турнира на Темерницкой, что господин Нобуёси набирает учеников. Хотим у него учиться, — выпалил веснушчатый малец.
— Как тебя зовут?
— Василий.
— А твоего друга?
— Пётр, — ответил скромник.
— Вот что, Василий, и вот что Пётр, мы детей сюда не принимаем, здесь опасно и много работать придётся. Где ваши родители?
Мальчишка опустил взгляд, второй тоже не ответил, сзади раздался голос Потапа.
— Да бездомные они, что не видишь, барон. Ростовские? — спросил он с сочувствием.
— Да.
— Слушай, возьми их, а? — Новиков, к моему удивлению, взялся опекать эту мелюзгу.
Мой дар показывал вот что:
Василий Тимофеевич Пахота
Отвага (11/100)
Лидерство (6/100)
Преданность к «В. Д. Черноярскому» (0/100)
Достигнута 1/5 предельного уровня развития.
Его чернявый друг имел другие наклонности:
Пётр Алексеевич Одинцов
Отвага (8/100)
Интеллект (11/100)
Преданность к «В. Д. Черноярскому» (0/100)
Достигнута 1/6 предельного уровня развития.
Оба для своего возраста неплохо одарены несмотря на отсутствие каких-либо мирных или боевых профессий. Всего десять лет — куда им? Однако же, и ворами, как Потап они не стали.
— Ты тоже хочешь к Нобуёси в ученики? — спросил я Петра, и тот послушно закивал.
Оно и понятно — повторяет за другом и готов идти за ним в любую авантюру, хотя имеет больше склонности стать магом. Что примечательно, отвага у обоих высокая, у крестьян она максимум пять-семь. Такое бывает, когда кто-то из предков служил и воевал.
— Мы не нахлебники, — резко вставил Василий. — Мы всё умеем — уже работали на стройке, скажи Петь.
— Да, мы не врём.
Честно, я не хотел их брать. Это не одно и то же, что лесорубы или иной какой взрослый, но с другой стороны… Я вспомнил себя в их возрасте и подумал, что бы со мной было, не появись Аластор? Кто бы дал шанс на лучшую жизнь?
Сельские сторонились меня: то ли боялись, то ли ненавидели за благородное происхождение, но я-то родителей не выбирал.
«Там меня не принимали крестьяне, а здесь — аристократы. Ничего не изменилось».
— Потап, — подозвал я шустрого толмача, и тот с готовностью встал рядом. — Под твою ответственность, понял?
— Идёт, — улыбнулся бродяга. — Что ребятня, спуску вам не будет, сразу говорю. За уроки придётся отработать.
— Отработаем.
— Всё идите за нами, — велел я обоим, ну а Нобу никто не спросил, хочет он обучать или нет, впрочем, я думаю, он не откажется поделиться немного знаниями.
Боюсь, после такого беспризорники взвоют, но так даже лучше: если убегут от сложностей, значит, им тут не место.
— Зинаида, накорми этих вояк, пусть помоются, и выдай им одежду подходящую.
Женщина приложила ладонь к щеке и с сочувствием произнесла:
— Ох, голубчики мои ненаглядные, что ж вы исхудали так? Намыкались, поди, сердце кровью обливается. Подходите, вот, сейчас каши налью.
— А нас не надо жалеть, мы не за жалостью пришли, — нахохлился Василий, но у самого глаза на мокром месте.
Лукична кого хочешь прошибeт своей добротой.
— Да-да, конечно, золотой, — шмыгнула она носом и незаметно смахнула слезу.
Я оставил их разбираться самостоятельно и велел Мефодию с Нобуeси разгрузить телеги. Кошевой отозвал меня в сторонку.
— Разговор есть, — как-то встревоженно начал он, а потом выложил обо всeм, что произошло с момента моего отъезда.
С каждым его словом меня разбирала злость, и лесоруб под конец совсем стих.
— Так, понял тебя, — я попытался успокоиться и отвлeкся пока на стороннее поручение. — Там в телеге бочки и зеленец. Скажи Ермолаю, чтобы приспособил их друг с другом и все продукты, что портятся, туда сложите и в погреб.