Марина стиснула пачку сигарет, посмотрела в сторону.

— Не всем удобно плакать при гостях, — тихо сказала она, но голос дрогнул.

— Или просто нечего оплакивать? — перебил он, теперь уже прямо. — Дима был золотой мальчик, все об этом твердят. Ты жена, почти вдова из портрета, а смотришь, будто вообще не про тебя тут всё это.

Она помолчала, в глазах мелькнуло упрямство.

— Ты не знаешь, что между нами было, — сухо сказала Марина.

— Вот именно, — Александр сжал пальцы. — Никто не знает. Даже сам Дима умел только говорить, что у него всё прекрасно. — Он чуть подался вперёд, не скрывая раздражения. — Зачем ты тут вообще? Что держит тебя, деньги, или всё же связи? Или просто страшно уйти, если все привыкли считать тебя «идеальной»?

Марина упрямо смотрела в темноту, не давая слезам выйти наружу.

— А ты зачем приехал, Саша? Знаешь, сколько я про тебя слышала? И ты всё равно тут. Одни лишь слухи, догадки, злые пересуды. Ты изгой, я кукла. Вот и весь расклад.

Александр откинулся к стенке детского домика, затянулся, выпуская дым вверх, и посмотрел на Марину прищуром.

— Может, и так, — усмехнулся он. — Только мне плевать, что обо мне думают. А вот ты, Марина… ты слишком стараешься вписаться в их картинку. Живёшь так, будто чужое одобрение — это и есть твоя жизнь.

Марина вскинула брови, губы дрогнули.

— Ты видишь только витрину, Саша. Слишком легко раздавать ярлыки, не зная, что за дверью.

— Марина… ты же для них как открытая книга, — Александр снова затянулся, выдохнул дым и продолжил с издёвкой. — Только не обольщайся, читать до конца они тебя не захотят. И уж точно мало что оставят тебе после себя.

— О, так ты уже прикинул, сколько мне перепадёт? — Марина чуть склонила голову, голос стал ледяным. — А сам-то чего вернулся?

— Я? — он откинулся к стенке, в голосе сталь. — Чтобы напомнить себе, почему я отсюда уехал. И чтобы ещё кто-то не потратил здесь жизнь, думая, что это дом. Марина, они не примут тебя никогда.

— Сбежал — и теперь знаешь, как правильно жить? — в её голосе прозвучала колкая усмешка. — Ты же сам отрёкся от семьи, говорил, что ненавидишь этот дом. Или дело в том, что тебя тут и не держали?

Александр криво усмехнулся.

— Красиво тебе меня расписали. Наверное, ещё добавили, что я тянул деньги из отца или едва не развалил бизнес?

— А это неправда? — Марина прищурилась.

— А ты веришь всему, что тебе шепчут за спиной? — он подался ближе, голос стал тише, жёстче. — Просто потому, что так проще не разбираться.

— А ты веришь всему, что тебе шепчут за спиной? — он подался ближе, голос стал тише, жёстче. — Просто потому, что так проще не разбираться.

Марина на миг даже потеряла дар речи. Абсурд ситуации был почти смешон, он обвиняет её в доверии к слухам, не зная, что сам уже нарисовал её портрет по чужим догадкам. Она чуть прищурилась, в глазах мелькнуло что-то вроде изумления, вперемешку с обидой.

— А ты сам-то чем сейчас занимаешься? — тихо, но с нажимом спросила она. — Сидишь тут, судишь меня, подгоняешь под свои предположения… будто знаешь, кто я. — Она выпрямилась, и в голосе зазвенело раздражение. — Что мне, кроме этой показухи, есть за что держаться? Знаешь, каково это каждый день слушать, что ты не та, не такая, “нам бы посговорчивее жену”…

— Все тут такие, — отрезал Александр. — Вся семья на масках.

— Вся, — согласилась она. — А ты думаешь, сбежал и стал честнее?

— По крайней мере, я выбрал быть собой, — бросил он жёстко.

— А я не выбирала вообще! — в голосе Марины зазвенел металл. — Тебя хоть не заставляли улыбаться каждому гостю, не учили ходить по струнке ради чужого наследства. — В какой-то момент Марина уже не могла сдерживаться. Она глянула на Александра с такой горечью, что его слова сразу застряли в горле. — Знаешь, Саша, легче всего судить о чужой жизни, когда у тебя хотя бы была возможность выбирать. Я не держусь за их деньги или за их дом, если ты вдруг не заметил. Я держусь тут потому, что уйти некуда, а возвращаться ещё страшнее, чем остаться.

Он не ожидал такого ответа, на миг опустил глаза, словно впервые увидел в ней не фасад, а раненого человека. Но Марина уже отступила, сжала пачку сигарет до хруста, резко развернулась и пошла прочь, не оборачиваясь и не давая ему шанса что-то сказать в ответ.

Когда Марина вернулась в дом, сквозняк закрыл за ней дверь громче обычного. В коридоре пахло парфюмом и капустой, кто-то из гостей шумел на кухне, а в холле поджидала мать.

Татьяна Игоревна подошла к дочери быстро, с видом обиженной начальницы, и шепнула, чтобы никто не услышал:

— Марина! Где ты ходишь? Я тебе сколько раз говорила, пообщайся, улыбнись, помоги мне наладить контакт с этими людьми. Такие возможности не всегда бывают, а ты всё уходишь и уходишь…

Марина устало опустила голову, чувствуя, как только что отпущенное сердце вновь сжимается в тиски.

— Я сейчас вернусь, мама, — почти безжизненно ответила она.

— Только не делай такое лицо, — буркнула Татьяна, — и не уходи никуда, понятно? Хватит этих твоих обид и прогулок. Ты должна быть благодарна этой семье, а не вести себя как…