Вскоре мы остановились на большой площади. От неё вверх к дворцам уходила пологая, кажущаяся бесконечной лестница. И пальмы тебе всякие, и маленькие прудики декоративные. Красота. И, вроде, даже прохладой оттуда потянуло. Спешились, пошагали. Вокруг народу толпы, все полуголые и в золоте. Не поймёшь с разбегу — кто есть кто. Да тут, я погляжу, и слуги тоже блескучим обвешаны. Поменьше, правда, чем господа. И, главное, парички у них поменьше. Интересно мне, они натурально вот так всё время ходят или за ради праздника выпендрились? И не спросишь ведь никого.

На самом верху лестницы у огромных ворот во дворец нас встречали этот ихний бегемот и Катерина. И вовсе у неё сиськи не были голые! Это я сразу понял. Их прикрывал искусно выполненный нагрудник. Золотой, сияющий так, что глазам больно. Оно, конечно, исполненный так, что издалека прям — голая грудь. Но я-то уж сисек в своей жизни повидал! Смотрю, Сокол тоже Машку в бок локтём толкнул. Тоже осознал. А та только руками развела. Значит, и сама не знала. Или, опять же, притворяется. В женском племени никогда уверенным на сто процентов быть нельзя.

— Мы рады вас видеть! — Это, значицца, Бегемот в приветом выступает. Катерина просто стоит, улыбается. Хотя и видно, что устала. Ещё бы. Сначала этот официоз в Москве, теперь тут. Примученная, честно сказать.

В РУСЛЕ ТРАДИЦИЙ

Сама церемония, что удивительно, должна была проводиться под открытым небом. Занятно — почему? Столь богато у них тут понастроено, да и храмов проезжали несколько — однако ж вот так. Дивно.

На небольшом (по египетским меркам) каменном возвышении с плоской вершиной собрались, надо полагать, самые сливки общества. Нас, как приглашенных со стороны невесты, разместили немного правее. Впрочем, народу тут собралось — просто уйма. Разнообразные гости чинами пониже огромной неровной подковой огибали это самое возвышение и гортанно что-то выкрикивая, беспрерывно вертелись, переминались, хлопали в ладоши и тыкали пальцами в пустыню. Чего они там увидеть хотят? До горизонта — жёлтый песок и пустое небо.

Местные жрецы высокими голосами затянули тягучую песню. И довольно долго пели. И ничего не происходило. Однако напряжение толпы становилось всё более осязаемым. Чего ждём-то? Непонятность нервировала.

Вдруг вдалеке, в пустыне, показалась яркое пятно.

— О-о-о-о! — Взвыла толпа. Да, кажись, и на помосте тоже некоторые. А мы стоим переглядываемся.

— Приближаются. Дамы — самые сильные щиты, будьте готовы! — внезапно скомандовал Сокол.

— К бою? — негромко спросил Серго.

— Пока нет. Ждём. Петя, как твоё предчувствие?

Витгенштейн облизнул губы.

— Вот-вот что-то нехорошее будет. Нам ничего не угрожает. Только косвенно.

— Ясно. Действуем по обстановке, — кивнул Иван.

А у меня мысля проскочила — хорошо, что наши дамы в основном по морозу специалисты. Тут для египтян самая неудобная стезя. Они в основном по земле да по огню заточены. Ещё, правда, водники у них есть сильные, но мало их.

— Дашка, это накопители? — кивнул я на платье из бусин. На случай заварухи знать точно, на что рассчитывать.

— Да. Самые сильные выгребла. Если что, так бахну, всем тут мало не покажется, — напряженно вглядываясь в приближающееся нечто пробормотала Дарья.

— Пока только щиты. И Катерину прикрыть! — скомандовал Иван.

— Есть! — по-военному коротко хором ответили сёстры и Дашка. Есения промолчала, но руки её уже светились зелёным. А вы не думайте, что лекарь мало что в бою может. Возьмёт и сердце вам остановит. Или понос мгновенный обеспечит, ага. Повоюй-ка!

Я улыбнулся, и Мишка требовательно ткнул меня в бок локтём.

— Чего лыбишься, колись, пока не началось.

— Да представил Есению в облике карающем. Это ж ужас просто!

Он белозубо улыбнулся и фыркнул:

— Она может. Только не любит. Гиппократ и всё такое.

Пока мы перешучивались с Михаилом, стало видно, что светящееся пятно — это огромный… нет, не механизм. Зверь, похоже? Я только не мог пока понять, какой. Звериным взглядом всмотрелся…

А морда-то человечья! И паричок по египетской моде, ядрёна колупайка! С платочком!

Странная штука с телом как у гигантской кошки и вдобавок с крыльями на спине приближалась. Похож на этих… О! На грифонов с некоторых европейских гербов. Только с человеческим лицом. Ага.

— Сфинкс, — негромко проговорил Витгенштейн.

КАК ПРЕДПИСЫВАЮТ ДРЕВНИЕ СВИТКИ…

Я глянул на Витгенштейна с уважением и самую малость с досадой. Вот же всезнайка!

Да нет, я, конечно, про египетские пирамиды и прочие мумии тоже в учебнике читал. Только я думал, что сфинкс (или как у нас Петька Ермоленко из класса упорно говорил «свинкс») — это такая здоровенная неподвижная дура, которая лежит себе в песках, в сторону какого-то созвездия таращится, а не вот так, чтоб рысью бегать да ещё на людишек собравшихся плотоядно поглядывать.