— Ух ты! Такая здоровенная змея! А покажи руками, какая?.. А что ты подумал?.. А она склизкая была или сухая?..

А иногда радовался вместе с мальчишками, вызывая у наших дам оторопелые взгляды высказываниями типа:

— И кровища полетела во все стороны!!!

В общем, с юными пациентами у профессора Шляпникова сложилось полное взаимопонимание.

Моё предположение касательно младшего великого князя подтвердилось — он одним махом вытянул у наступающей массы скорпионов большую часть энергии, и его манонакопитель снова был полон под крышечку.

— Эх, жаль, что там у Кирюшки ещё бидарской маны полно, — сетовал Иван, — а так бы он просто обнулил их до состояния пустышек!

— Нда, надо что-то придумывать, — очень серьёзно согласилась Маша. — Хоть и говорят, что по возрасту рано и сложно — а что делать? Придётся его потихоньку учить…

Вот и Аркашку тоже учить придётся. Серафима, конечно, сразу воспротивилась:

— И даже не начинайте! Ну куда ребёнка в четыре года в школу отправлять? Это же безумие, нет и нет!

— Есть вариант вам поехать вместе с ним, — с похвальной учёной безжалостностью предложил профессор Шляпников. — Иначе, дорогая, он сам себе будет опасен.

— Да уж не пугайте! — вступила маман. — И ты, Симушка, не волнуйся. Сядем мы с Аркашей на нашу «Пульку» да и съездим в Кайеркан, да, внучок? Поживём там пару месяцев. Как раз лето, учеников почти и нет. С нами там позанима-а-аются, да? — маман притянула Аркашку к себе и усадила на колени. — Поедешь с бабулей, Аркаш?

— С бабулей поеду, — сурово согласился сын.

— А там и вы к нам можете в гости наведаться. Ты, Илья, кайеркановским-то ещё в новом виде не показывался.

— В новом виде? — живо обернулся ко мне профессор Шляпников.

Я вздохнул:

— Видите ли, профессор, не далее как на Пасхальной неделе мы с господами Серго, Иваном, Петром, Фридрихом и Хагеном стали случайной жертвой одного странного эксперимента.

Профессор сдёрнул с носа очки в золотой оправе, поспешно протёр их мягкой тряпочкой и снова водрузил на нос:

— Так что же вы молчите, господа?!

Пойдём-ка мы в комнату отдыха, — сказала маман, похлопывая Серафиму по плечу. — Теперь больших мальчишек просвечивать будут.

И нас действительно измеряли, просвечивали, сканировали и всякое такое.

В общем, вырвались мы из лаборатории поздним вечером (мне кажется, была б воля профессора — он бы нас и вовсе не выпускал) и покатили к Дашковым, где нас уже ждали проверенные чемоданы, саквояжи и прочие кульки.

А наутро…

Наутро, спускаясь в столовую, я услышал оживлённые разговоры и смех.

— Илья Алексеевич, глянь-ка! — Хаген показывал мне развёрнутую газету.

На титульной полосе красовался я с сыном на руках — похоже, кто-то сфотографировал, как мы покидали исследовательский центр вчера вечером. Над фотографией во всю ширину страницы огромными буквами буквально кричал заголовок: «ВРАГ НЕ ПРОЙДЁТ!»

— Ух ты… — я принял экземпляр.

Должно быть, кто-то умный постарался представить всё в наиболее выгодном для Российской империи свете. Расписывалось, что подлыми врагами была затеяна провокация с целью разрушить тёплые дружеские отношения, установившиеся между Российской Империей и Царством Египетским. Про то, что возможной целью была ещё и смерть будущего великого русского мага — ни слова.

— Про Кирюшку, я так понимаю, специально умолчали?

— Конечно, — согласился Петя, тоже читающий газету, — это же для широких кругов — тайна.

— А про медведей?..

— А про медведей писать наоборот следует. Так что все лавры в этот раз достаются Аркадию Ильичу.

— Хорошо, что он маленький и не возгордится, — покачала головой Серафима.

— А вот эту бы я сохранил, — Петя с улыбкой передал нам свою газету, — гляньте-ка, как журналисты стараются!

Здесь заголовок гласил: «РУССКИЙ ГЕРАКЛ!»

— Ни больше ни меньше, — обалдело пробормотал я.

У этих фотки не нашлось, зато имелся художник с воображением.

— На-а-адо ж ты! — протянула маман.

Газета с живописно нарисованным медвежонком, удушающим двух змей над колыбелью с младенцами, пошла по кругу.

— Нашли, чей след? — спросил я Петю.

— По всем косвенным доказательствам — англы. Они же и первыми соболезнования выразили, ещё до выхода газет.

— А чего нам соболезновать?! — возмутился я. — Мы победили!

— И верно, — согласился батя. — Себе пусть пособолезнуют, ироды.

— Я, конечно, не Белая Вьюга, — вдруг задумчиво сказала Маша и посмотрела на сестру, — но если ты мне поможешь…