— Та-а-а? Сдаться-я? — Какой мерзкий шипящий голос. И, казалось, идёт со всех сторон. Неприятно, прямо скажем. Зверь внутри меня недовольно заворочался и рыкнул. И как-то мгновенно легче стало. Ишь, пугать они меня вздумали! Я вас, кто вы тут бы ни были, сам так напугаю — неделю ссаться в кроватки будете, успокоительные себе нашёптывая!

Впрочем, на Витгенштейна этот голос никакого впечатления не произвёл. Хотя у него никакого Зверя внутри не было. Может, нервы покрепче, может, воспитание княжеское, а может, магические руны на доспехе помогают, кто их, князей, разберёт?

— Именно! Сдавшимся будет обеспечен гуманный и справедливый суд!

— С-с-справедливый? — А кажись ближе голосок-то… Я поудобнее вскинул пулемёт и направил его на темноту туннеля.

— Без всяких сомнений! — ответил темноте Витгенштейн.

— Х-х-хорошо-о-о. Я выхож-ш-ш-шу-у…

— Внимание! — это Пётр уже нам скомандовал.

— Есть! — Я отшагнул к стене, а Багратион присел на одно колено, видать, чтоб удобнее стрелять было.

И в круг света из темноты вышла девочка. Маленькая, максимум семи лет, простое платьишко из белёного льна, светлые волосы с две косички заплетены… она была тут уместна как… Да никак не уместна она была! Только вот Зверь внутри меня сразу встал на дыбы, требуя разорвать эту «кроху».

Уймись! Тут очень мало места!

Пор-рву! Когтями пор-рву!

И тут «кроха» подняла ладонь, и в Петра ударила волна концентрированной тьмы. Ну, по крайней мере, так это выглядело. Я только стрелять вознамерился, как он вскинул ладонь — мол, отставить, не нужно. И стоит, огоньками серебряными по доспеху переливается.

— Достаточно? Убедилась? Или ещё попробуешь?

— Нав-ф-ф-х-х-х-херное-е, попро-о-ох-х-х-бую! — прошипела мелкая гадина. И махнула ручкой!

Из темноты туннеля на нас прыгнули тени. Словно сжатые пятна тьмы! Вот тут Витгенштейн руку опустил. Резко так. И мы с Серго вдарили. Оказывается, каждый третий патрон, а может, и каждый второй, был трассирующий. Поэтому, навстречу кускам тьмы рванулись две огненные ленты.

Я вот не знаю, для кого эта тюрьма была изначально сделана, но те твари, которых мы с Серго нарубили из пулемётов, совсем не походили на нечто разумное. Словно ребенок лепил из глины и смешал в одном существе летучую мышь, собаку и паука. Во всяком случае, мне так показалось. А «девочка» стояла на границе света и тьмы и словно улыбалась, слегка наклонив голову.

— Каки-ие интерес-сные игрушки-и! В моё вре-емя тако-ого не-е было-о. И-и ни капли-и ма-агии? Интерес-сно!

— Баронесса, проследуйте в свою камеру!

Вот же Петя миротворец хренов! Кончать надо, эту, мать её, баронессу!

Только вот Витгенштейн так не думал. Или у него были особые указания, или ещё какие соображения? Он поднял руку и засветился как новогодняя ёлка. Все руны на доспехе словно проявились изнутри и налились светом. «Кроха» недовольно сощурилась и даже закрыла ладонью глаза.

— Ты силё-ён. И неплохо-о защищён, во-оин. А тво-ои во-ои? Почхе-ему они не-е вздели бро-онь?

— А ты проверь!

— А-а и про-оверю-у! — и тварь бросилась на меня.

Не знаю, что бы я сделал сам, но Зверь попросту надел прыгнувшую мне в горло «девочку» на четыре метровые голубые лезвия. По ушам ударил истошный визг. Тварь дёргалась на когтях и вовсе не собиралась умирать.

— Зверь! Зверя притащил! Хитрец! Зверя привёл!

Куда только протяжные интонации подевались! «Кроха» плевалась словами, шипела, выла… Только дотянуться до меня не могла. И слава Богу, поскольку ногти, или, вернее сказать, когти у неё были… такие неприятные когти. До моих, конечно, не дотягивали, но тоже ничего хорошего.

— Петя, можно я ей голову откушу? Не отравлюсь? — Серго неторопливо подходил ко мне. И так же неторопливо менялся. Вот вытянулось лицо, волчья морда словно заменяла точёные черты грузинского князя. Огромные клыки раздвинули пасть, и Серго улыбнулся. Если вы когда-нибудь видели, как волк (или какой волкодав, среднеазиат или кавказец) улыбается — вы меня поймёте.

— Два Зверя, два! Два! Горе мне! — завыла «кроха».

— Если не глотать и потом зубы почистить, почему нет? — Даже в такие моменты Витгенштейн остался верен своей идиотской манере шутить.

— Если не глотать, говоришь… — Серго разинул пасть.

— Стой! Стой! Зверь стой! Не надо!!! Я сдаюсь, я сдаюсь! — маленькое чудовище отчаянно билось на моих когтях, но только глубже насаживало себя на голубые серпы.

— А не поздновато ли, баронесса?

— Нет! Не поздно! Два Зверя! Почему сразу не сказал? Я сдаюсь! Я сдаюсь!

— Брось её, Илья, — скомандовал Витгенштейн.

Я стряхнул «девочку» на пол. На когтях, шипя, испарялась какая-то чёрная гадость. И это вместо крови? Чего-то я на месте Багратиона кусать подобное не рискнул бы. По-любому, минимум — недельный понос.