— Что значит «не достал»? — почти криком вырвалось у меня.

Я сказала это так громко, что сама испугалась — вот-вот разбужу дракона. Но он продолжал спать богатырским сном, и ни разбитое окно, ни мой отчаянный крик не потревожили его покой.

— Травник ему травы не продал. Сама знаешь, горы нынче хмурые, вот он и задрал цены. Золото хочет, а золота у Ивана нет… Все на лекаря потратил. Не дал он травы — ни в долг, ни в обмен.

Золото? Требует золото, когда на кону жизнь ребенка?

— Вот же мерзавец! — сжала я кулаки, и по телу пробежала горячая волна ярости.

— Каррр… Люди до золота жадны, — констатировал Тео, и в его голосе прозвучала старая, как мир, усталость.

Я заставила себя сделать глубокий вдох, чтобы унять дрожь.

— Он знал, что для ребенка? Что мальчик умрет? — посмотрела я на ворона с последней, слабой надеждой.

— Знал, конечно. Иван все сказал.

Я закрыла глаза. В душе стало так больно, словно мне вонзили нож в сердце.

— Как Сеня? — выдохнула я, боясь услышать ответ.

— Пока держится. Семья еще надеется, что и без трав выздоровеет.

Надеется.

Но я-то знала правду.

Мальчик жив лишь благодаря тому редкому отвару, что я выварила из последних кореньев, добытых в самой глубине Черни. Но его действие — как последний вздох умирающего. Оно скоро закончится.

— Так нельзя, — прошептала я, и голос мой предательски дрогнул. В груди что-то сжалось — что-то тяжелое, словно тот самый подброшенный булыжник.

— Травник тебе ничего не продаст, — нервно щелкнул клювом Тео. — Да и где ты возьмешь столько золота?

Я закрыла глаза. Как можно торговать жизнью? Как можно смотреть в глаза отчаявшемуся отцу и отказать?

Резко встав, я поправила ленту в волосах, затянула ее туже. Нет, сдаваться нельзя. Нужно что-то делать!

— Каррр… Яська, ты чего задумала? — встревоженно каркнул ворон.

— Если по-доброму он давать травы не хочет… Значит, украдем, — тихо, но с железной твердостью сказала я.

Яся

Я дождалась глухой ночи, чтобы не привлекать внимания. Дольше тянуть было нельзя — отвар не успеет настояться до конца. Ведь это был не просто отвар, он питался магией и жизненной силой. И ему нужно было время, чтобы вобрать в себя всю мощь.

Ночь — это мало. Но надежда еще теплилась.

Тео пытался отговорить меня, но я была настроена решительно. Велев ему смотреть за драконом, я накинула тулуп и, пока не передумала, выбежала из дома.

Я шла быстро, почти бежала. На самом деле я боялась задуманного, но знала, что по-другому поступить нельзя. В руках у меня был пустой мешок для трав, а в голове — одна мысль: «Я должна достать травы, чтобы спасти мальчика! Должна сделать всё, что в моих силах!»

Травник жил на пригорке в большом двухэтажном доме с резными ставнями — он был одним из самых богатых людей в нашем селе. Его травы покупали и для лечения, и на приправы, и для чаёв. И мне всегда было странно, почему человек, имея столько денег, не желал помогать тем, кто нуждался. Хотя… Как говорил Тео: «Если всем помогать, то денег никогда и не будет!»

Но что такое деньги? Всего лишь железяки, которым люди придают слишком большую ценность. А ведь нет ничего ценнее жизни!

Я остановилась у забора и прислушалась. Ни звука. Только ветер шелестел сухими ветвями старой рябины.

— Ладно, Яська, не трусь, — прошептала я себе и перелезла через плетень.

Двор был пуст. В доме — ни огонька. Хорошо, значит, все уже давно спят.

Я не была особо ловкой, поэтому вряд ли смогла бы пробраться незамеченной. Мне нужен был помощник. И если люди отказываются помогать, я обращусь к духам. А именно к стражу этого дома — к домовому.

Сняла кулон, присела на корточки и провела ладонью по земле.

— Домовой-батюшка, выйди, поговорим, — шепотом позвала я.

Тишина.

Я вздохнула. Не хочет.

— Ну же…

Всё та же тишина. Домовые не особо любят, когда с ними пытаются говорить напрямую. Людям они не показываются. Но я не совсем человек. Магия всегда тянется к магии.

— А если гостинцами угощу… — чётко сказала я.

Тут же из-под крыльца донеслось ворчание.

— Кто шумит? Кто ночью по чужим дворам шляется?

Из тени вылез старичок — весь мохнатый, с длинной седой бородой, перевязанной лыком. Глаза — как два уголька.

— А, девка-травница! Чего приперлась?