— А может, теперь всегда будет, Яся! Кар... Может, теперь всегда будет еда?

— Глупости не говори, — отрезала я, но в груди что-то сжалось. — Это пока дракон с нами. Скоро уедет — и все будет как раньше.

Сама мысль о том, что Кайл уедет, отозвалась странной тупой болью. Конечно, он уедет... Не будет же он вечно здесь торчать! И правильно. Сделает, что задумал, и... уедет. Вместе с дивизионом, который вызвал.

Вспомнив об этом, я тяжело вздохнула. Чем дальше, тем страшнее. Остается только надеяться, что они найдут двоедушника, а меня не тронут. Все же амулет у меня сильный... Если Кайл не разглядел моей сущности, значит, и другие не увидят.

С этими мыслями вышла во двор. Я ожидала, что кошки, как обычно, обступят меня, требуя завтрак, но они лежали неподвижно.

— Вставайте, лежебоки! Завтрак готов! — крикнула я, встряхивая котелок.

Ответа не последовало. Я потрясла котелок громче, и тут до меня дошло: лежат они как-то... слишком тихо. Слишком неестественно.

Сердце екнуло, предчувствуя недоброе.

— Кисы... — прошептала я, и котелок с грохотом полетел на землю. — Кисы!!!

Я бросилась к ближайшему тельцу, до боли знакомому, серому с белым. Схватила его, прижала к груди…

— Киса! — закричала я со смесью страха и отчаяния.

Вот только ответа не последовало. Тело было безжизненным… Все тела вокруг… Маленькие, безжизненные, холодные кошачьи тела.

Тео

Я знал, что такое умирать. Я узнал это, будучи еще вороненком, слишком самонадеянным, чтобы искать пищу у зловещей речки в Черни. Глупый, глупый птенец попал в цепкие лапы голодного утопца.

Мне чудом удалось вырваться, но глубокие раны от его когтей были смертельны. Я пролетел совсем немного и рухнул на землю, чувствуя, как жизнь покидает мое тело. Однако куда страшнее была другая мысль: я знал — утопец идет за своей добычей. Я слышал его шлепающие, мерзкие шаги, которые по неизвестной причине замерли в отдалении.

Умирающему вороненку было не до загадок, но я успел заметить, как нечисть отпрянула, сбежав перед чьим-то приближением. Потом раздался тихий, мягкий голос и легкий шорох шагов. Теплые, бережные руки подняли меня, и я утонул в сиянии ярких зеленых глаз.

— Бабушка, смотри, он совсем маленький... и умирает, — прошептала девочка, и голос ее дрожал.

— Умирает, — безжалостно подтвердила пожилая женщина с седыми волосами, заплетенными в длинную косу.

Вдруг по моему телу разлилось приятное, живительное тепло. А зеленые глаза передо мной вспыхнули еще ярче.

— Я чувствую его душу, — мягко сказала девочка. — Он храбрый, добрый, веселый…

Ее лицо стало мокрым от слез. А меня окутало странное, всепоглощающее спокойствие — я был не один. Умирать на ее ладонях оказалось куда приятнее, чем быть растерзанным в холодной хватке утопца.

— Давай ему поможем, бабушка! Пожалуйста, давай спасем его! — умоляла она, и слезы ручьями катились по ее щекам.

Я чувствовал, как леденящий холод сковывает мое тело. Я перестал чувствовать крылья, страх и боль. Сознание уплывало, и все происходящее казалось далеким, туманным сном. И в тот миг я не боялся умирать. Словно понял — мое время пришло.

— Если ты готова взять на себя ответственность, Ярослава. Готова воспитывать его и делиться с ним своей силой. Живое существо — не игрушка.

— Я готова, бабушка! — без тени сомнения сказала девочка. — Я буду о нем заботиться!

— Тогда... напитай его своей магией. Но помни: нужно концентрироваться. Крупица магии всегда должна оставаться в тебе, иначе умрешь сама.

— Я сделаю… Я… постараюсь… — пролепетала девочка.

Я закрыл глаза, растворился в убаюкивающей тьме… А потом все залилось ослепительным светом, и раздалась песня. Эта песня звала меня обратно. Наполняла мое тело теплом, силой и магией. Кто-то звал меня, и я чувствовал, что очень нужен этому кому-то. В этот момент я словно увидел будущее. Увидел, что однажды эта маленькая рыжая девочка останется совсем одна и только я смогу ей помочь.

И я принял решение — остаться.

Я открыл глаза уже совсем другим. Я чувствовал в себе силу, но вместе с ней — тонкую ниточку, что связала меня с девочкой. Я ощущал ее чувства, обрывки воспоминаний, то, что делало ее счастливой, и то, от чего ее разрывало от слез. И я понял — мне досталась особенная хозяйка.

Сначала это было непривычно. Я думал, что эта ниточка — моя обуза. Мой ошейник. Что эта девочка украла мою свободу! Но все оказалось иначе. Эта ниточка стала связью, что дала мне магию, что показала мне, что такое любить и быть любимым.

Я обрел смысл, обрел семью и даже имя. Меня назвали Теодорич, звучало гордо, мужественно! Но маленькая девочка называла меня иначе, она звала меня Тео. Звучало не так гордо… Но мне нравилось, как она улыбалась, когда произносила мое имя. Пусть будет Тео…

Она понимала меня! Мой маленький рыжий вороненок!

Мы придумывали игры, прятались в саду, следили за соседскими детьми. Тогда мы оба были несмышленышами. Наша ниточка со временем превратилась в прочный канат. Я привязался к ней не потому, что она была хозяйкой, а потому, что она была — Ясей. Доброй, светлой, веселой, готовой помочь любому, кто в беде.