Толпа замерла. Пекарь побледнел и отступил на шаг.

— Кто-то еще жаждет праведного суда? — я медленно обвел взглядом застывшие лица, и на этот раз рычание вырвалось само собой. — Кто готов первым встать на ее место?

Яся дернулась, и мне пришлось сделать шаг вместе с ней. Толпа ахнула и отхлынула, размыкая тот тесный круг.

— Вы все напали на сироту, которая помогает вам! Девушку, что делает это, не взяв с вас ни копейки! Вы готовы предстать пред судом?

Тишина стала оглушительной. Мое тело было напряжено до предела; каждая мышца рвалась в бой, но разум удерживал ее в узде.

— Но она… она… — забормотал пекарь, окончательно растеряв спесь.

— Что? — мое терпение лопнуло.

— Она приворожила мою жену! — отчаянно выкрикнул он, и в его глазах плескалась дикая смесь ненависти, боли и отчаяния. — Пришла за помощью, а эта… украла платок и наложила чары! Она ведьм…

— Замолчи! — рявкнул я, не в силах слушать этот бред.

Бедная Яся напоминала загнанного зверька — то дергалась прочь, то вжималась в мою руку. Тише, Кайл, тише… Она и так на грани. А этого мужика… Мне его почти стало жаль. Быть преданным — горько. Но он выбрал не того врага. Вместо того чтобы разобраться с настоящей змеей у себя дома, он вымещает злость на невинном ежике.

— Твоя жена вчера приходила к нам, — старался говорить спокойно, но каждый звук давался с усилием. — Она просила скрыть свою измену.

По толпе прокатился гул. Пекарь покраснел.

— Нет, нет, она… Это все ведьма…

— Она ждет ребенка от твоего брата, — жестко оборвал я. — И просила Ярославу внушить тебе, что он твой. Она отказалась, и твоя жена нашла, на кого свалить вину. Я сам лично слышал все. Женщины говорили в сенях, и твоя жена не знала, что я слышу каждое ее слово.

Мужик побагровел, затем побелел, и я подумал, не хватит ли его удар.

— Клавдия, дрянь! — заорал он и ринулся с кулаками на женщину с темными волосами.

— Он лжет! Лжет! — взвизгнула она.

— Пожалуйста, Кайл, у нее ребенок, — раздался испуганный шепот Яси. Она схватила меня за рукав, и в ее зеленых глазах читалась чистая мольба.

Добрая, добрая Яся. И она была права, ребенок не виноват.

— Драконы не лгут! Убью! И Петьку убью… — прогремел мужик и замер, наткнувшись на мою ловушку, он ощупал руками прозрачный кокон, в котором я его на время запер. — Пустите, господин дракон! Покараю…

— Она носит дитя под сердцем, — тихо, но властно сказал я. Разум брал верх над яростью. Яся перестала дрожать, и мне стало чуть легче. — Ты не должен бить ее. Отпусти. С миром.

— Да как же я… после такого… Она меня опозорила! А я ее жалел! Никогда пальцем не трогал, слова грубого не сказал, но за такое…

— А как я тебе не свернул шею за Ярославу? — спокойно спросил я. Мужик сглотнул. — Вот и ты не поднимешь руку на беременную женщину.

Он кивнул — с драконом не спорят.

— Господин дракон, если бы мы знали о вашем приезде… — начал седовласый мужчина, сделав робкий шаг вперед.

— То что? Перестали бы травить сироту? — холодно перебил я.

— Я не… не травил… Суд…

— Но вы и не вступились. Все вы стояли и смотрели, как издеваются над невинной девушкой. Все вы кричали о справедливости? Не расходитесь. Продолжим. — Я повернулся к Ясе. Она побледнела. — Все эти люди оскорбляли тебя без причины. Ты заслуживаешь право самой выбрать их наказание.

— Господин дракон, я староста, могу я…

— Нет, — прорычал я, уже не сдерживаясь. Кинул взгляд в сторону говорившего. Значит, седовласый был старостой. Хорош староста, который стоял и смотрел на такое! — Решать будет она. А я… я имею право покарать всех участников незаконной расправы.

Я снова посмотрел на Ясю. Она стояла, опустив глаза, и мяла край своего тулупа.

— Яся… Просто скажи.

— Я… я не хочу никого наказывать, — прошептала она, поднимая на меня свои огромные зеленые глаза. — Можно их просто отпустить?