— Дичи нет! — вырвалось у него сдавленно, с отчаянием загнанного зверя. — Горы хмурые. В лавке цены кусаются… Надо кормить семью. Зашел… за обережные знаки. Немного. Птицу подстрелил, жирную такую, пеструю… Все ее ели. И я, и Ульяна, и дети.

Ледяная полоса прошла у меня по спине.

— Нельзя есть то, что поймано за чертой, Иван! — прошипела я, чтобы не слышали дети. — Неизвестно, чем она дышала, что ела… чьим обликом могла быть!

— Мы все ее ели! — упрямо повторил он, но в его глазах уже читался ужас от понимания. — Все! Но ведь только он… У него был такой кашель. А нам не с чем даже было приготовить бульон.

И тут в моей голове щелкнуло. Последняя недостающая деталь.

— Сеня… Перед этим он болел? Недавно?

Иван замер. Казалось, он даже перестал дышать. Его лицо вытянулось, стало серым.

— Кашлял… — выдавил он еле слышно. — Сильно. У него был жар. Лекаря вызывали… Тот посмотрел, сумму назвал такую, что я онемел. Пока я деньги добывал… Сене стало хуже. Отвар, что лекарь потом дал, не помог… Он сказал… готовиться к худшему. И он… отошел.

Я слушала, и сердце мое обливалось кровью. Картина стала ясной, как белый день.

Они съели отравленную тварь. Яда, Черни, в ней было немного. Для здорового взрослого — пустяк, организм справится, с легким недомоганием. Но мальчик был слаб, его тело уже боролось с болезнью. Лекарь со своей жадностью промедлил, не оказал помощь вовремя… И этого стало достаточно. Слабый детский организм не выдержал двойного удара.

— Виноват я… — прохрипел Иван, сжимая кулаки.

— Нет, — отрезала я резко. — Виноват жадный лекарь, поставивший цену на жизнь ребенка. Ты пытался их прокормить. Теперь слушай меня.

Он поднял на меня взгляд, полный муки и надежды.

— Его можно спасти. Окончательно. Но яд Черни глубоко. Нужен особый отвар. Очень сильный. И очень сложный. Часть трав я соберу сама, они растут в опасных местах. Но кое-что… тебе придется купить.

— Я готов отдать все, что угодно! — он ожил, в его глазах вспыхнул огонь. — Все что осталось после лекаря…

— Отвар должен настаиваться сутки, — продолжала я, уже мысленно сверяя список с тем, что осталось в моих запасах. — И нам нужно сильно поторопиться. Каждый час на счету. Пока та тварь внутри него снова не проснулась и не потребовала своего.

Я посмотрела на мальчика, который тихо смеялся над словами сестры. Он так хотел жить. И я дала ему обещание. Теперь я сделаю все, что от меня зависит, чтобы его исполнить.

Кайдал

Имя всплыло в сознании внезапно, словно отголосок из другого мира.

— Кайдал... — прошептал я, ощущая странную, согревающую изнутри теплоту. – Кайл.

Казалось, за этим именем должно было последовать что-то еще — звание, долг, обрывки прошлой жизни. Но в голове оставалась лишь смутная, необъяснимая уверенность: я был воином, и во мне была магия. Какая именно?

Я сжал кулаки, чувствуя легкое, едва уловимое покалывание в кончиках пальцев. Что-то живое, сильное, но пока спящее и недоступное. Голова начала ныть от напряжения. В итоге я не добился ничего, кроме навязчивой головной боли.

Пара часов прошла, а Яся так и не вернулась. А значит, пришло время выполнить ее поручение.

Я сделал шаг вперед — и нога внезапно провалилась, с хрустом проломив прогнившую доску. Едва успел отдернуть ее. Пол был в ужасном состоянии…

Это снова заставило меня оглядеться.

Здесь было… бедно, но уютно. Пахло сушеными травами, дымком и молоком. Повсюду лежали мягкие лежаки для кошек, на стульях были аккуратно разложены пледы из дешевой ткани, но с трогательной ручной вышивкой.

Но помимо уюта я отметил и другое. Все окна были заколочены старыми досками, сквозь щели в которых гулял ветер. Печь была вся в трещинах и осыпалась. Крыша сильно прохудилась — с потолка на пол капала вода. Пол, возможно, и прожил бы дольше, но из-за постоянной сырости прогнил местами до трухи.

Как бы ни старалась Яся содержать дом в порядке, здесь отчаянно не хватало мужской руки. Сильно не хватало.

Словно напоминая о себе, об ноги потерлись кошки. Они замяукали, явно призывая меня открыть дверь.