— ИВАН! — рявкнула я, чувствуя, как подо мной бьется что-то сильное и абсолютно чуждое. – Уходите! Сейчас!

Тот, будто очнувшись, схватил жену на руки и почти потащил в соседнюю горницу. Последний взгляд, который бросила Ульяна через плечо — полный безумия, боли, надежды и бесконечного материнского страха, — разбил мое сердце вдребезги. Дверь захлопнулась.

Тишина. Теперь только мы. Я и маленькое чудовище, которое когда-то было мальчиком.

Я действовала инстинктивно, движимая долгом и страхом. Сорвала с шеи кулон и тут же приказала

— Цыц!

На удивление получилось. Упырь застыл.

Магия слушалась меня через раз. Повезло. И я воспользовавшись везением тут же снова связала мальчика. Стоило закончить с веревками как моя сила снова дала сбой и мальчик снова начал кричать и дергаться.

Повезло что успела связать.

Теперь обряд…

Подпалила пучок горьких трав — едкий дым заполнил горницу. От него упырь снова замер. Он перестал кричать, только шипел. По моей памяти так и должно быть.

Я шептала старые слова, заговоры и молитвы, чувствуя, как они обжигают мне губы. Пальцем провела знаки на его раскаленном лбу — кожа пылала.

В конце влила отвар в приоткрые от шипения губы. Упырь пытался выплюнуть, из его горла пошел пар. Но…проглотил.

Последний писк и…наступила тишина.

Она длилась вечность. Сеня замер, его тело обмякло. Черные глаза уставились в потолок, не моргая. Мое сердце колотилось где-то в горле. Если не сработало… Если я ошиблась…

И вдруг… резкий, судорожный, но такой живой и человеческий вдох. Воздух ворвался в его легкие. Потом еще. И еще.

Моей магии хватило чтобы понять, это был он. Я тут же надела обратно кулон.

И дрожащими руками начала развязывать веревки. Когда последний узел ослаб, я отшвырнула веревку прочь.

Его веки дрогнули. Он уставился на меня со страхом.

— Мамочка…

— Все хорошо Сеня, мама и папа рядом они сейчас войдут…

— Там было страшно, очень страшно. — Мальчик подался вперед и вцепился в меня, в поисках помощи. – Такой страшный, страшный сон…

Я положила руку на его светлую голову. Чувствуя, как у самой подступают слезы.

— Там… там было темно. И холодно. И все время хотелось… кушать. Очень сильно. А потом… потом я услышал папу. И твой голос. И стало светлее. — Он замолчал, глотая слезы. — Мне страшно. Я больше не хочу такой сон.

Глядя на него — на синяки под глазами, на ссадины от веревок, на его беззащитную худенькую шею, — я почувствовала невероятную, давящую боль.

— Все уже прошло, — сказала я, и мой голос стал тихим и теплым. — Ты просто очень заболел. Но теперь все будет хорошо.

— Правда?

Я посмотрела в его черные, полные слез глаза и сделала то, на что у меня почти не оставалось сил — улыбнулась.

— Правда, — сказала я. — Я обещаю тебе. Все будет хорошо.

И он, исхудавший, измученный мальчик, поверил мне.

Вот только все произошедшее сегодня, лишь половина ритуала и самое страшное еще ждало нас впереди.

Утро пробивалось сквозь заледеневшее окошко, разливаясь теплым светом.

В его лучах кружилась такая хрупкая радость.

На кровати, заваленный лоскутными одеялами, сидел Сеня. Бледный, исхудавший, с синяками под глазами, но — живой. Ульяна, с красными, но уже сухими глазами, подносила ему ложку с теплой кашей, а Тата, сидя на краешке, внимательно смотрела на братишку. Тата что-то сказала, и Сеня засмеялся.

И этот простой звук был лучшей наградой. Иван стоял рядом со мной, прислонившись к дверному косяку. Вся его мощная фигура была напряжена, каждый мускул рвался туда, к кровати, прикоснуться, убедиться, обнять. Но я просила его поговорить со мной наедине. Ведь испытания еще не закончились. Мы только на середине.

— Как это случилось? Где он мог заразиться? — спросила я Ивана.

Он мрачно покачал головой, в его глазах читалась та же беспомощность.

— Не знаю. Не кусал его никто, я проверял. Играл всегда на глазах, у окна. Никогда за околицу не ходил.

В голове крутились обрывки бабушкиных уроков, страшные сказки и суровые реальные случаи. Путей проникновения Черни было не так много. Прямой укус… Порча… Или…

Я повернулась к нему, ловя его взгляд.

— Иван. Вы ведь не охотились в Черни?

Он вздрогнул, будто я прикоснулась к нему раскаленным железом. Его плечи сгорбились, а взгляд ушел в пол. Этого было достаточно. Я поймала его с поличным.