Я не обернулась. Он просто сел рядом. Не трогал. Не спрашивал. Просто был.

И вдруг внутри — тишина. Волчица не шевелилась, не рыкала. Только слушала. Как и я.

Я чувствовала, как он садится рядом. Его рука — осторожно, но твёрдо — обняла за плечи. Было в этом что-то спокойное, надёжное. Не как у утешителя. Как у того, кто стоит за тобой, когда весь мир рушится.

— Не плачь, — сказал он. Тихо, но не мягко. Его голос вибрировал, будто в нём держалась сила, которую он пока не выпускал наружу. Он провёл ладонью по моей спине — ритмично, как будто знал, что мне нужно не слово, а движение.

— Я вспомнила их, — выдохнула я. — Я должна узнать, что с ними было. — Это не был вопрос. Это было решение.

— Узнаешь, — ответил он. Не поспешно. Уверенно. Он взял мою руку, поднёс к губам. Касание — твёрдое, требовательное, но без нажима. И тогда он сказал:

— Пошли. Покажу тебе стаю.

Мы вышли в парк. Я пыталась дышать глубже — не потому что не хватало воздуха, а чтобы вытеснить всё, что копилось. Вокруг были дома — аккуратные, с огнями в окнах. Тепло. Странное ощущение: будто я гостья в чьей-то жизни.

— Ты часто тут бываешь? — спросила, вспоминая наш первый вечер в отеле, где он был совсем другим. Молчаливым, наблюдательным. Будто проверял — выдержу ли я его мир.

— Сейчас реже. Слишком много грязи, — он сжал мою ладонь крепче. — Люди. Стаи. Деньги. Каждый день — чужие зубы на моей территории.

— Я не хочу оставаться одна. Не после всего. После неё — той, что теперь внутри. Всё по-другому.

Аяз посмотрел на меня так, что внутри всё сжалось.

— Пока я рядом — никто не посмеет. Но ты — не просто девочка. Ты моя. И теперь за тобой охота. Не только среди волков. Люди тоже чуют слабость. А я не позволю им дотронуться.

Голос его был ровный, но под кожей чувствовалась сталь. Он не предупреждал. Он ставил границу. Мою защиту — и свою ярость.

— У тебя… опасные связи? — сердце кольнуло.

— Мой бизнес — не цветочный магазин. Там, где деньги, всегда есть хищники. — Пауза. — Но ты же теперь у меня в штате. Значит, под защитой.

Я кивнула, и почему-то вместо облегчения пришёл жар. Он остановился, обернулся.

— Ты теперь вся моя, — тихо, но чётко. Руки его крепко обвили меня, прижимая к себе. Настолько сильно, что я на секунду перестала дышать.

— Аяз… — прохрипела я.

— Молчи. Я держусь из последних сил, — выдохнул он. В голосе дрожала не слабость — напряжение.

Запах его — древесный, чуть горький — наполнил меня, осел под кожей. Его губы приблизились к шее.

— Мне нужно, чтобы ты была рядом.

— Почему?

Он не ответил сразу. Только сжал сильнее.

— Потому что не переживу, если кто-то другой дотронется до тебя.

Этого было достаточно.

До дома дошли молча, будто оба знали: любое слово — лишнее. Он распахнул дверь, и прежде чем я успела среагировать, его рука вцепилась в моё запястье. Он втянул меня внутрь, движение — хищное, уверенное. Прижал к стене так, что вырвался короткий вдох.

Его дыхание обожгло кожу. Руки — жёсткие, целенаправленные — скользнули по бёдрам, сжали, подняли. Я вскрикнула — не от боли, от неожиданной силы. Его рот — на моей шее. Не поцелуй. Метка.

Рефлекторно вцепилась в рубашку, не в силах удержать равновесие. Не потому что шаталась. Потому что в этот момент весь мой мир сосредоточился на нём.

Он поднял меня, мои ноги обвили его талию. Спина вжалась в стену. Его руки — подо мной, крепко. Движения — резкие, грубые. Он не торопился быть нежным. Он был настоящим.

— Горишь… — выдохнул в кожу под ухом. — Тело само знает, чья ты.

Его рука оказалась между моих ног. Пальцы уверенные. Не ищущие. Знающие. Я задохнулась, сдавленно вскрикнула, и этого было достаточно.

— Мокрая. Для меня. Только для меня.

Он не ждал согласия. Вошёл резко. Глубоко. Я вскрикнула снова, выгибаясь, цепляясь за него, как за якорь. Его хватка — крепкая, движения — яростные, будто он хотел вдавить своё имя в мою плоть.

Он смотрел в глаза. Без маски. Без страха. Только голое желание.

— Когда-нибудь ты мне родишь, — прохрипел. Не просил. Констатировал.

Я не могла сопротивляться. Не хотела. В этом слиянии было всё: и ярость, и нежность, и необходимость. Моя волчица скалилась — не от страха, от признания. Он — её. Мой вожак.

Он целовал жадно. Я теряла границы, сама вела его навстречу. Сжималась вокруг него, ловила каждую волну. Оргазм подкрался быстро, свалился лавиной.

Он сжал горло. Посмотрел в глаза.

— Скажи это.

— Я твоя, — прошептала я.