Я покачала головой:

— После шести недель молчания? Он наверняка возненавидел меня за то, что я его бросила.

— Ты уличила его в том, что он вешал тебе лапшу на уши, и разорвала отношения в заранее оговоренный день. Ты же не трахалась с его лучшим другом, Алли, — сказала Кенна, барабаня пальцами по краю стола. — Этот мужчина в тебя влюблен. Раз уж его не добили десять лет разлуки, шесть недель и близко его не задели.

Я посмотрела на стену с дипломами и наградами, затем в окно на репетиционную площадку, где занимались двое танцоров кордебалета. Какой-то порочный круг: танцуешь, получаешь травму, восстанавливаешься, возвращаешься.

И я никак не могла выбраться.

— И что толку ему звонить? — пожала плечами я. — Одна из причин, по которой я от него ушла, заключается в том, что здесь ему бы не понравилось.

Я сомневалась, что примирилась бы с труппой, даже если бы по вечерам возвращалась домой к Хадсону. Зато, по крайней мере, я была бы счастливой десять часов в сутки, и пускай восемь из них мы проводили бы во сне.

— Так и тебе тут не нравится, — возразила Кенна. — Ты не то чтобы живешь, Алли. Ты просто… дышишь. И я тебя обожаю, но у меня нет времени смотреть, как ты упиваешься своими горестями у меня в кабинете. Тем более когда для решения проблемы нужно просто позвонить и сесть в машину или самолет. Тебе нужно всего десять минут, чтобы снова стать счастливой, — просто вернись в гримерку, возьми телефон и набери его номер. Но ты продолжаешь страдать и заставляешь нас всех на это смотреть. Это… огорчительно. Зачем быть такой храброй ради всех, кроме себя?

Я вскинула брови:

— Ну а теперь не стесняйся, скажи все как есть.

— Я чувствую, что у тебя есть причина не подписывать контракт. Но пока ты сама не будешь готова об этом поговорить, все остальное не более чем нытье. — Она взяла со стола блокнот. — И я бы с удовольствием послушала твое нытье за парочкой маргарит, но моя мама задаст тебе жару за то, что ты снова опаздываешь, так что либо иди… — Тут она посмотрела мне в глаза. — Либо уходи.

Да. Вот оно. У меня свело живот.

— Для меня создали роль, — выпалила я. — Это мечта. От мечты не уйдешь.

И все же она была права. У меня была причина не подписывать контракт. Я приложила столько усилий, чтобы сюда вернуться, но теперь мне хотелось одного… уйти. Я хотела Хадсона. Я боялась себе в этом признаться, но факт остается фактом: с ним я была счастливее, чем на сцене.

— Уйдешь, если мечта изменилась, — сказала Кенна, сунув блокнот под мышку. — Мечты — не окаменелости, Алли. Они растут. Они меняются.

У меня заколотилось сердце.

— Василий меня убьет за то, что я уйду за две недели до представления.

Кенна пожала плечами:

— Да пошел он.

— Еве нужно…

— Повзрослеть, — сказала она и попятилась к двери в спортзал.

— А ты… — Я покачала головой.

— Я в ударе. Я обожаю свое дело, на мужчину своего не нарадуюсь, у меня первоклассные мозги и коллекция дизайнерских сумочек всем на зависть. А тебе пора перестать прятаться за чужими желаниями — за свое счастье несешь ответственность только ты. Может, ты и высказала все своей матери, но все равно продолжаешь вести жизнь, которую она выбрала за тебя.

Я вцепилась в конверты.

— Но я все равно люблю танцевать.

— Стопка в твоих руках говорит о том, что для этого тебе не обязательно оставаться здесь. Алли, у тебя будет все что угодно, если ты сама перестанешь вставлять себе палки в колеса.

Она потянулась к ручке под стеклянной панелью двери, сделала глубокий вдох и грустно мне улыбнулась.

— Я пошла на свою обожаемую работу, — сказала она, повернув ручку. — Надеюсь, ты последуешь моему примеру. А когда вернусь, надеюсь тебя здесь не застать. Вперед, Алли! Будь счастлива.

Восемь с половиной часов спустя мы с Сэди стояли на крыльце Хадсона и я стучала в дверь.

Еще раз.

Я дышала, превозмогая рвотные позывы. Сжав поводок Сэди, я позвонила в колокольчик.

Она заскулила.

— Наверное, он уже на работе, — сказала я, почесывая ей макушку, и подошла к ближайшему окну.

Предполагалось, что мой широкий жест обернется совсем иначе. Я взяла машину напрокат, чтобы проделать весь этот путь с непомерным багажом, а его даже не оказалось дома.

Я приложила ладони к стеклу и заглянула внутрь. Живот опять свело. Дом был пуст. Ни книжных полок, ни мягкого кожаного кресла, ни карты в рамке — только дощатый пол и голые стены.

О боже.

Меня охватила паника. Я попятилась. Куда он подевался? Не переехал же к Кэролайн…

Кэролайн. Она наверняка знает, где он. Я усадила Сэди на заднее сиденье арендованного внедорожника и поехала прямо в кафе. Я вошла туда с собакой, не обращая внимания на косые взгляды нескольких местных, и тут же увидела за стойкой Кэролайн.